Без ротаций. Что отстаивает на Донбассе батальон «Луганск-1»

Без ротаций. Что отстаивает на Донбассе батальон «Луганск-1»


У них не бывает ротаций. Они постоянно находятся в Луганской области и знают ее лучше, чем любой разведчик. О людях и задачах постоянно включенного в состав операции Объединенных сил батальона патрульной службы полиции особого назначения «Луганск-1» – репортаж «Повернись живим».

– Уже немного осталось тех, кто служит с 2014-го. Там у многих интересные истории, но некоторые пока нельзя рассказывать. Есть ребята, которые выехали с оккупированной территории, например, Вова, у которого в Луганске остался бизнес, – говорит Наталья и смотрит на мужчину за рулем. Он кивает и улыбается.

Владимир – один из тех многих, кто не устает от войны и знает, за что воюет. Не за бизнес (который, на самом деле, давно растащили боевики), а за свой украинский Луганск.

Мы едем из Северодонецка в Счастье, где находится база одной из рот батальона «Луганск-1». По дороге обсуждаем все: от ситуации с разведением сил на линии разграничения до историй тех, кто служит в батальоне. Интересная она и у Натальи.

Женщина пережила оккупацию Северодонецка («Когда над зданием городского совета поднимали флаг Украины, я плакала», – говорит, и ее глаза становятся мокрыми), а потом стала волонтером – помогала военным. В 2014-м в «Луганск-1» ушел служить ее старший сын, а через два года и она сменила гражданскую одежду на форму, и пришла в батальон. 

«Первомайск скоро освободим, тогда тебя и призовут, жди». До сих пор жду»

«Служимо народу України» – большие белые буквы «украшают» здание бывшей «школы милиции» в Счастье. О существовании этого небольшого городка (в 2013-м тут проживало чуть больше 12 тысяч людей) Украина узнала в 2014-м, когда за него шли бои. От террористов населенный пункт освободили в июне того же года.

О цене, которую пришлось заплатить, отвоевывая у террористов украинские города, напоминает памятная табличка погибшим бойцам «Айдара» – раньше здание служило базой для бойцов этого добровольческого батальона.

Внутри помещения вывешены флаги Украины и батальона, в комнатах – полотна из детских рисунков. Один из первых, кого мы встречаем – Артем с позывным Арчи. Он приглашает в «гости» в комнату, где живут бойцы. В ней стоят диван и двухярусные кровати, развешены вещи, а за ноутбуком сидит напарник Артема. У правоохранителей есть несколько часов до того, как они уедут патрулировать ночной город.  

Артем родом из Золотого Луганской области. Он должен был стать инженером-педагогом, но война изменила его планы.

«Когда начался Майдан, я учился в Стаханове. Лично наблюдал, как туда пришла «русская весна». В город заехали боевики, прямо в нашем институте два снайпера кавказской внешности заняли 9-й этаж. Конечно, было видно, что это не шахтеры. Из города я выезжал последним автобусом, меня тогда еще чуть не побили марштурчики за мою сине-желтую сумку», – вспоминает Артем.

В его родном городе тоже шли бои. Тогда Артем и решил идти воевать. Некоторые его знакомые тоже взяли руки оружие. Только воевали на стороне незаконных бандформирований фейковых республик.

«Я позвонил в военкомат. Там спросили, где мое личное дело. Я говорю: «В Первомайске». Мне ответили: «Первомайск скоро освободим, тогда тебя и призовут, жди». До сих пор жду, – улыбается Артем. – А потом, когда в Золотое зашли наши ребята, я подошел к ним и сказал, что хочу служить. Они достали карту, говорят: «Вот здесь учебка, через пару дней как раз набор, едь». Пришел домой, сказал родителям. Мама в слезы, дед со мной рвется идти. В общем, собрал сумку и уехал».

Учебка Артема продлилась шесть дней. Свое 23-летние он встретил уже в батальоне «Луганск-1». Потом были первые блокпосты, первые обстрелы из «Градов» и раненые побратимы. За почти шесть лет, которые Артем служит в батальоне, он выполнял задания в разных населенных пунктах области – Станице Луганской, Золотом, Трехизбенке, Крымском, Счастье.

Артем в батальоне с 2014-го года

Выходим покурить на улицу.

– Как к вам относятся местные?  – спрашиваю Артема.

– По-разному. Например, как-то нам во двор забросили гранату. Прямо сюда, на курилку. Сейчас покажу – остался след на асфальте. Повезло, что люди как раз ушли с этого места.

– Получается, знали, куда бросать, знали, где собирается народ.

– Ну да. А вот туда, – показывает рукой в другой угол двора, – через забор долго перебрасывали нам на территорию мусор.

«Расстрельный список 17», допрос с паяльником и разрушенный дом

В длинном коридоре стоят Александр с позывным Харьков (он не захочет общаться на диктофон, потому что «если рассказывать правду, то мама снова будет волноваться, а ей и так сложно – мой брат погиб на войне») и командир батальона «Луганск-1» Сергей Губанов. Пока они разговаривают, к ним ластятся собаки.

– Вас я рад видеть, но вот давать интервью не очень. Все равно ведь найдутся люди, которые скажут, что «мент все врет», – говорит комбат.

В сети действительно можно найти достаточно много как правдивой, так и выдуманной информации о батальоне. «Луганск-1» – добровольческое подразделение, которое с самого начала было включено в структуру МВД. На счету добровольцев (а потом – полицейских) с 2014 года – «зачистки» Рубежного, Северодонецка, Лисичанска, Крымского и других поселков и городов, которые побывали в оккупации. В свое время батальон занимался операциями по борьбе с контрабандой в области, а одно из подразделений – вело контрдиверсионную работу.

Сергей Губанов

«Сейчас полномочия батальона шире, чем у обычных полицейских, поскольку он включен в ООС, – говорит Сергей Губанов. – Мы привлечены к определенным операциям, отработкам, но не выполняем военных функций. Кроме этого, патрулируем, выезжаем на место происшествия, несем службу на блокпостах, где, кстати, систематически задерживаем представителей незаконных вооруженных формирований, которые едут на мирную территорию Украины. Что касается личного состава, то большинство бойцов батальона – люди, которые никогда не работали в структуре МВД (бывших правоохранителей у нас человек до 15-ти). Большинство – это люди из подконтрольной Украине Луганской области, около 50 человек – те, кто выехал с оккупированной территории, меньше 50 из других регионов. Есть 19-летние, есть те, которым уже под 60. А вот уставших тут нет. Люди готовы воевать, готовы выполнять все задачи, которые будут поставлены». 

Дом комбата тоже остался на оккупированной территории. В 2014-м году «русская весна» происходила на его глазах. Тогда Сергей Губанов был начальником Ленинского РУВД в Луганске.

«Я был руководителем среднего уровня и не понимал, что происходит. Доверия к личному составу не было (такое было время, непонятно – кто свой, а кто чужой). Никаких команд сверху не поступало. Скажем так, в нашей области, да и по всей Украине, было очень много агентуры из России. Еще в 90-х я знал людей, которые впоследствии оказались «консервами». Когда официально из ФСБ переходили на службу в СБУ, или те, кто раньше служил в полиции в РФ, приехали в Украину, приняли наше гражданство. Это дает основания говорить о том, что все готовилось заранее».

В один из дней Сергей Губанов и еще несколько офицеров милиции поехали на совещание в Сватово. А на обратном пути их взяли в плен боевики.  

«Нас привезли в подвал какого-то технического помещения, два на два метра. Судя по запаху и следам крови, мы там были не первые. Допросы проводили местные, было видно, что они явно не приспособлены для этой работы. Один из пленных попросил вывести его в туалет. В это время к нему подошел человек, и начал бить по затылку лопатой – не сильно, чтобы не убить, но настойчиво. Были и «допросы» с паяльником, показательные «расстрелы». Мы пробыли там сутки, но, если бы нас подержали дольше, вероятно, боевики получили бы часть информации, которую хотели. Но нам повезло – когда нас задерживали, они думали, что никто об этом не знает, а это оказалось не так – информация о том, что мы пропали, ушла».

У Губанова боевики выпытывали, где находятся автоматы, выданные сотрудникам луганской милиции, и вещдоки (среди которых – много ценностей). Все это он успел вывезти из Луганска в райотдел Сватово. Когда офицеров выпустили и вели по помещению, вспоминает комбат, его внимание привлекло большое количество техники – практически весь город просматривался при помощи камер видеонаблюдения.

А через некоторое время Сергею Губанову сообщили, что в Луганске на него объявили охоту. В июне 2014-го они с женой выехали из города. А сам милиционер попал в «расстрельный список 17», опубликованный в местных СМИ. Фотографии 17-ти правоохранителей, которых фейковая республика посчитала «предателями» развесили по всем блокпостам террористов. 

После выхода из Луганска Сергей Губанов продолжил работать в органах, когда началась война – курировал добровольческие батальоны. В 2015-м его назначили комбатом «Луганск-1».

Во время разговора в кабинет комбата входит заместитель командира роты батальона Леонид.

– Вот Леня у нас «сбегал» воевать с «Айдаром» на Металлист. Да?

 – Было, – улыбается Леонид.

– И сам выстрелил в свой дом.

Леонид выстрелил в свой дом, чтобы спасти жизни побратимов

Леонид опускает глаза. Он родом с Западной Украины, в 2008 году переехал в Луганск, где работал в милиции. Когда город оккупировали, выехал в Счастье и продолжил службу. В конце 2015-го перевелся в батальон «Луганск-1».

 «Мы стояли в населенном пункте Металлист, а напротив нас  – боевики. Я как раз достроил там дом, мы с семьей прожили там всего один год, – вспоминает Леонид. – Был «зеленый коридор», по которому ездили машины из Луганска в Счастье. Вдоль дороги стояли за бетонные плиты – из-за них нельзя было выходить, потому что работали снайперы. Я просил, чтобы в мой дом никто не стрелял, потому что я своими руками его строил. Ребята понимали. Но однажды командир подразделения, которое там стояло, сказал: «В твоем доме живут снайперы, это уже выявлено». Пробежать туда даже 15 метров возможности не было. И было принято решение, что надо уничтожить дом – он не стоил жизни людей. Тяжело было, но я лично в него выстрелил. Сработало, снайперы пошли, и с той точки больше выстрелов не было».

О том, что их дом разрушен, Леонид рассказал жене только через три года.

«Чувство страха притупилось»

На улице совсем стемнело, срывается дождь. На базу заезжает «УАЗ». Четверо бойцов батальона в машине – наряд, который будет патрулировать Счастье этой ночью. Сажусь к ним. Авто с синими проблесковыми маячками медленно катится по пустым улицам города (слишком мерзко на улице для прогулок).

На территории школы-интерната машина останавливается возле двоих мужчин. Бойцы с автоматами выходят на улицу и просят у них документы.

– Да мы вообще-то местные, тут родились, живем. А сейчас вот за детьми пришли, – объясняют те.

«Мы проверяем документы, вещи, следим, чтобы не было правонарушений. Есть такие товарищи, которых мы уже хорошо знаем, и их лучше проверить, – рассказывает Артем, когда все вернулись в машину, и мы едем дальше. – Вон, видите здание? Это дурдом. А, если без шуток, то семейное общежитие, где много наших «клиентов». Однажды задержали мужика, который ножом порезал женщине руки».

Артем ищет в телефоне фото с того происшествия и показывает полуголого мужчину, который лежит лицом к земле.

Задачи батальона с начала войны изменились.

«Сейчас мы также стоим на блокпостах, на КПВВ, патрулируем Счастье, Трехизбенку, выезжаем в Золотое. К этой работе мы уже привыкли. Может, поэтому притупилось и чувство страха», – говорит Артем.

Но и в Счастье «экстремальной» работы хватает: убийства, пьяные дебоши, семейные разборки с поножовщиной.

Заезжать на каждую улицу, в каждый двор и гаражный кооператив патруль будет до двух часов ночи. А потом бойцы вернутся на базу и, если повезет и не случится срочного вызова, поспят до утра.  

«Сказали: «Иди поваром, ты же женщина»

Тем временем мы с Натальей едем на один из блокпостов, где постоянно несут службу бойцы батальона. До передовой тут чуть больше одного километра, поэтому, бывает, сюда тоже долетают снаряды.

В теплом блиндаже нас встречает Ирина. Женщина родом с Западной Украины, на Востоке она уже шестой год. До Революции Достоинства жила в Греции, но в 2014-м вернулась в Украину.

Ирина вернулась в Украину во время Революции достоинства

«Сегодня ровно пять лет, как я приняла присягу на верность народу Украины – Facebook напомнил. Уехала на Донбасс как раз после первой годовщины Майдана», – говорит она.

Ирина откладывает в сторону ноутбук, на котором в свободное время выполняет домашние задания (сейчас она учится на факультете дипломатии и международных отношений), и ставит на буржуйку чайник. Ее сослуживцы, чтобы не мешать разговору, выходят на улицу, где начинает моросить дождь, а ветер, кажется, вот-вот сорвет сине-желтый флаг.

«Когда началась война, я пошла в военкомат, сказала, что хочу на войну, у меня высшее образование – я топограф, могу и масштабировать, и работать с дронами, – говорит Ирина. – Мне ответили: «Хорошо, иди или поваром, или уборщицей. Ну, ты же женщина … ». И все. Но, после долгих попыток попасть в армию, я пришла в «Луганск-1», и до сих пор тут».

Она перечисляет населенные пункты, где была со своим батальоном, рассказывает, как приходилось доказывать, что женщина на войне может выполнять задачи наравне с мужчинами, про представителей ОБСЕ, которые приехали на блокпост, и проговорили с ней об обстановке на передовой больше получаса (Ирина знает три иностранных языка). И признается: дома ее ждет 13-летний сын, а родственники до сих пор не приняли ее желания быть на войне.

«Но тут, на службе, я нашла себя», – говорит.

Когда возвращаемся на базу, в здании уже тихо – не спит только дежурный. Около 7 часов утра тишину нарушит «тяжелая» музыка из-за дверей спортзала. А еще через два часа в помещении снова станет тихо – бойцы разъедутся выполнять свои задачи.

P.S

– Сколько среди правоохранителей Луганска оказалось предателей? – спрашиваю Сергея Губанова.

– Я скажу так: в довоенное время гарнизон Луганской области составлял примерно 11-12 тысяч сотрудников. В данный момент – больше 2 тысяч. Конечно, это с учетом того, что крупные органы остались на оккупированной территории. Например, в Ленинском отделе, где я был начальником, из 340 человек вышло около 50-ти, – отвечает он.

– Мы же знаем, что на оккупированных территориях не все поддерживают «республики». Есть и патриоты, которые ждут Украину.

– Патриотов там, может, процентов 10. А в остальном телевизор делает свое дело. В правоохранительной структуре остались те, кто с удовольствием перекрасится в другой цвет, те, кто предаст, грубо говоря, за косточку.

– Почему в 2014-м вы оказались не среди них, а здесь, в Украине?

– Я не вижу себя среди ублюдков.


Просмотров: 81