Давид Пластер, американский ветеран и украинский патриот: «Я верю, что один человек может изменить мир»

Давид Пластер, американский ветеран и украинский патриот: «Я верю, что один человек может изменить мир»


Образовательные и экологические проекты, проекты для детей и ветеранов — слова «лучшее будущее» в его исполнении приобретают вполне конкретные и видимые очертания. Официантка, которая подходит обслуживать наш столик, не понимает английского, и Давид сразу же приглашает ее на бесплатные курсы английского — здесь же, на Борщаговке. Общаясь с ним, невольно становится стыдно за свои тысяча и одно «не могу».

Давид Пластер — американский военный медик и украинский волонтер, санинструктор в Национальной гвардии, директор общественной организации «Anomaly», инициатор ряда социальных и ветеранских проектов и платформ.

В рамках проекта «Аномалия Tac-Med» на оборудование украинских военных он вложил 150000 долларов (из личных средств) и научил более 10000 военнослужащих, многие из которых сейчас обучают других. Благодаря ему Национальная гвардия учится по стандартам ТССС. Свободный доступ к изучению английского стал возможен благодаря проекту Open Source English — сегодня более 20000 украинцев, включая военных, ветеранов и их семьи, уже прошли обучение, также было разработано четыре пособия, ориентированных на украиноязычных учеников. Отдельный проект — лагерь для детей ветеранов и полиции — Давид говорит, что стремится наладить отношения между полицией и ветеранами. Лагерь англоязычный, включая экологические проекты. Экологией также занимается проект Love UA — всеукраинский альянс за зеленое будущее. А проект Drinking Bros Ukraine, объединивший более 3000 активных ветеранов Украины, ориентирован на реинтеграцию ветеранов в общество.

Меня пригласили в Украину много лет назад. Я встречал много украинцев, военных и представителей диаспоры. Мне всегда было интересно понять, почему Америка конфликтовала с Советским Союзом. Поэтому я исследовал Советский Союз в молодости, пытался понять конфликт, увидеть, что происходило в 1990-х, возможно, что произойдет в будущем. После военной службы я не хотел находиться в военном окружении. Хотелось чего-то совершенно другого. Это был хороший шанс, я решил — почему бы нет? Я прибыл в «Жуляны», была ночь, я вышел из самолета и … Тут не понимали английского, но здесь не было войны, безумных политиков, кризиса… И у меня было ощущение, словно приходишь после тяжелого дня домой и, наконец, можешь расслабиться. Это звучит странно, но я чувствовал себя комфортно в Украине с первой секунды.

Я впервые приехал в эту страну в 2012 году, для меня очень важным был образ страны, которую я видел. Друзья рассказали, что большинство украинцев не видели даже Украины! Как же они могут составлять свое мнение о других частях страны? Если я не был где-то, я не знаю людей из той местности. Я увидел, что стереотипы о Востоке и Западе не правдивы, кроме того, что в Полтаве лучший украинский, а также лучшее сало — это все правда! (смеется)

Я предполагал, что будет революция, будет война после нее и ветеранский кризис. Мне было больно осознавать, что в Америке есть столько средств, столько ресурсов, но при этом она ежедневно теряет 20-22 ветеранов из-за самоубийств вследствие ПТСР и других факторов. Многих других факторов! Но, по крайней мере, там есть деньги решать такие проблемы.

Когда случился Майдан, я пытался помочь людям спасти жизнь. Для меня время Майдана было очень тяжелым. У меня была маска, были друзья, я был уверен в собственной вовлеченности, я помогал людям. Я говорил, что я поляк. Я говорил уже на украинском и в тяжелые времена Майдана представлялся польским парнем Мишей. Я решил, что это лучше, чем представляться американцем, чтобы не подпитывать стереотип об американцах, которые «организовали» Майдан. Я учил людей основам медицины катастроф, как накладывать бандаж, тампонировать раны, раздавал аптечки.

Это было действительно тяжело. Я терял друзей — я чувствую на самом деле, что потерял часть себя… В Америке декларируется демократия, но … когда правительство идет убивать людей… возможно, некоторые из них были провокаторами, но против людей вышли стрелки. Это был полный тоталитаризм, это была война!

На Майдане было две категории людей. Одни пытались поддержать революцию, другие — контролировать. Одни пытались вдохновить, поддержать людей, другие — делать политику. Разные личности выходили на сцену, говорили, слушайте меня! Я говорил им: это новая революция. И она не про вас. Она о каждом, кто здесь, кто вышел за лучшее будущее. Возможно, они даже не увидят этого лучшего будущего, но они верят в то, что оно стоит того, чтобы рискнуть жизнью. Люди не стояли на Майдане за слова, люди стояли, потому что действительно верили в лучшее. Поэтому закройте свои рты и просто поддержите их сейчас! Вместо попытки выглядеть друзьями «селебрити». Пусть ваши страницы в Фейсбуке или Инстаграме будут выглядеть менее круто, вы можете научиться кое-чему у украинцев. Человечности, настоящей демократии…

Конечно, я не говорил, кто я на самом деле. Как в «Игре престолов» — все время разные маски, разные лица… Это никогда не было обо мне. Это было время полной потери себя, растворения. Я не был Давидом, я был Мишей. Парень с банданой, парень в маске Гая Фокса, но никогда не Давид. Давид никогда не был на Майдане. Давид живет в селе, Давид — фермер, он не боец, не имеет отношения к революции.

Некоторые иностранцы приезжали на Майдан как туристы, делали фото в стиле «я на Майдане, я помогаю украинцам! Я крутой!» — и что с того? Что ты чувствуешь от этого? Я был там в нужный момент, я делал то, что считал правильным. Чувствовал людей, покупал им еду, сигареты, лекарства, практиковал их ломаный английский… Некоторые говорили: «О, у меня есть друзья-украинцы», чувствуя себя экспертами в Фейсбуке… Какой друг из Украины?! Или ты приехал сюда? Если ты эксперт по Украине и не делаешь что-то для социальной помощи, для развития, если приезжаешь только для того, чтобы жениться на украинке, то это не настоящий вклад в общество. Я ненавижу такой мотив, все, кто приезжают в Украину ради женщин — сумасшедшие! Что-либо делать исключительно из-за женщин — это безумие! Или ради мужчин — здесь речь идет не о поле.

Но если ты хочешь помочь людям, ты должен идти дальше. Мы делаем многое для помощи людям, но, помогая им, я помогаю себе. Многие говорят, что я делаю невозможные проекты. Я говорю: нет ничего невозможного! Ты делаешь, и теперь это возможно. Постоянные изменения — это возможно!

После Майдана на волне патриотизма и социальной активности появилось это «Эй, я могу это сделать!». Волонтерство, много ресурсов… Много средств, предоставленных диаспорой и волонтерами, были украдены. Никто не знает, сколько. Даже диаспора понимает, что, возможно, иногда более 80% того, что они предоставили, было украдено и позже продано. Однако они все равно помогают, и те 20% помощи достигают цели. Я думаю, Украина выглядит сейчас совсем другой.

Помимо настоящего патриотизма, появилось явление, которое называют «вышиватники». «Я разговариваю на украинском!», «У меня есть вышиванка», «Слава Украине!» каждые пять минут. Ребята, этим не измеряется понятие «быть украинцем». Неважно, на каком языке, важно, что вы говорите, и что вы делаете. Будьте терпеливыми, следующее поколение будет говорить на украинском. Не надо наказывать людей за то, что они говорят на русском. Не надо наказывать, если говорят на испанском, китайском или английском. «Вышиватники» — это очень деструктивно для Украины.

Если вы хотите в Европу, то с одним лишь украинским вас туда не возьмут. «Английский ведет в Европу, русский — в …». Если вы хотите европейского будущего, вы должны учить английский. Украинский может быть первым языком — это прекрасно. Сделайте его первым языком, защищайте его! Украину, украинский язык, украинскую культуру, украинскую историю. Берегите ее, пожалуйста. Но большинство русскоязычных людей в Украине не против Украины. Или вы сможете подойти к русскоязычному военному и сказать, что он не прав только потому, что говорит по-русски?!

Это нормально, что люди меняются, пережив определенные события. ПТСР — это действительно нормальная реакция на ненормальную ситуацию. Они видели, как гибнут люди. Они видели много… Это меняет. Нет ни одной карты, которая бы показала наверняка: если ты начнешь здесь, ты придешь сюда. Это бывает по-разному. Некоторые, пережив нечто подобное, скажут: «Хм, ну ладно. Вторник». Некоторые переживает это гораздо тяжелее.

Всем людям, которых я встречал, легче будет справиться с любой проблемой, если они начнут говорить о ней на английском. Это разделяется определенным образом — то, что ты чувствуешь на украинском или русском языке, который является твоим родным, на котором ты думаешь, и если начать это проговаривать на другом языке, это будет терапевтический эффект. Я — не психолог, но многие люди, которые работают в области психического здоровья, отметили, что мое открытие является революционным. Потому что ПТСР тесно связан с речевым процессом. Когда мы изучаем другой язык, какие слова мы учим в первую очередь? «Hello», «Thank you», «Good buy», «Fuck you»… Если я скажу «Fuck you», это будет смешно для тебя. Но если такое скажут мне, то я буду чувствовать себя немного неловко… Когда ты говоришь на неродном языке, подобные лингвистические тренировки могут помочь преодолеть ПТСР. Потому что нет негативной ассоциации со сказанным. Поэтому я начал думать: если у меня нет негативной ассоциации со словами, то когда я буду говорить о своем жизненном опыте, о негативных моментах, о вещах, которые причиняют боль, которые остаются со мной, я буду чувствовать себя лучше после этого. Я изучал и русский, и украинский, для меня стало терапией говорить на суржике и рассказывать о своей жизни людям. И тогда я задумался: а как насчет ветеранов и английского? Ведь возникает языковой барьер, и почему этот барьер должен лишь блокировать коммуникацию? Он также блокирует некоторые мысли, ведь ты не несешь эмоциональной ответственности. «Я люблю тебя» на украинском или русском звучит иначе, чем на английском. Говоря на разных языках, ты переживаешь разные эмоции, поэтому, возможно, проговаривание болезненного опыта на другом языке будет иметь другую эмоциональную нагрузку. Дети также переживают травму. Мы стараемся помочь в этом на уровне организации.

На Борщаговке у меня около 40 учеников. Различные уровни: разговорный клуб по четвергам, а по вторникам — базовый уровень. Мы занимаемся в Центре социальной службы.

Я верю в инвестиции в локальный бизнес. Каждый день я хожу в одно и то же кафе, вдохновляю соседей покупать у местных. Они готовят хороший кофе, и я хожу туда каждое утро. Конечно, я могу приготовить кофе сам, и это было бы дешевле, но я поддерживаю их, и я заставляю людей практиковать английский — я прихожу, и мы общаемся. Эти люди прилагают усилия, чтобы сделать окружающую действительность лучше.

Я люблю пиво. Я люблю нормальных людей. Меня часто спрашивают, что я имею в виду под «быдлом». Это не о конкретном человеке, это о менталитете. Когда человек делает много негативных действий, но ты можешь изменить этот аспект ментальности. В частности, собственным примером. Возможно, их это не волнует, эти изменения заберут больше времени. Но важно показать им правильные вещи, это будет к лучшему. Убирать мусор на улицах, не пить алкоголь на детских площадках, убирать за собаками.

Люди могут быть злыми, но они не могут разозлить меня. Я не ищу драки. Я обращаюсь к ним очень по-доброму: «Мой дорогой сосед, пожалуйста, подбери свой мусор!». Или: «Не могли бы вы сказать, пожалуйста, где здесь можно выбросить мусор?». Они говорят: «Там». И я говорю: «Ладно». И просто поднимаю их мусор. И обычно они понимают. А после беседы человек чувствует стыд. Однажды один человек попытался ответить мне негативом, но его остановили другие, сказав: «Он прав. Подбери свой мусор! Ты не прав!». Здесь много мусора, я знаю… Я живу здесь. Мне кажется, люди хотят быть хорошими, однако часто не находят путей, не знают, как начать… Даже наркодилеры не хотят, чтобы их все ненавидели.

Мои друзья работают со спортивными проектами. Другие группы в Украине, которым мы доверяем, занимаются физической и психологической реабилитацией. Мы это тоже поддерживаем. Я участвую в этих проектах вместе со своими украинскими друзьями-ветеранами.

Реформы происходят в темной комнате, на маленьких встречах разных министров, без влияния организаций, которые работают по всей стране. Ты работаешь в Киеве? Ты можешь делать реформы или влиять на них. Но если ты работаешь в отдаленной части Западной или Восточной Украины, тебя не слышат. На базе Министерства ветеранов мы создали платформу «Дбаємо разом!», где все могут коммуницировать и слышать друг друга.

Есть известное украинское выражение «Моя хата с краю». Если тебе нравится такая ситуация, то сиди тихо, наслаждайся. Мне это не нравится, я хочу что-то изменить. Если тебе не нравится что-то, ты говоришь об этом и что-то делаешь, если ты ничего не говоришь и не делаешь, значит, тебе это нравится. Но ты будешь первым, кто встретит врага, потому что ты — не решение проблемы, а ее часть. Если ты не делал, значит, ты не хотел. Другого пути нет. Люди говорят: я всего лишь один человек. Ладно, но тогда почему ты не создаешь группу и не работаешь с ней?! Два украинца — три гетмана, да?.. Я — не гетман, я просто связываю людей между собой, провоцирую дискуссии…

Твои ноги всегда болят, пока не встретишь человека без ног... Это слова Вадима Свириденко (потерял ноги и руки во время боев за Дебальцево, работал Уполномоченным Президента по вопросам реабилитации участников АТО — ред.). Он занимается политикой… Он живет как человек с инвалидностью, заботится о семье… Он решил использовать возможность стать голосом ветеранов, стать советником Президента. Это превосходно! Генерал Игорь Гордейчук ежедневно живет в боли, но я не встречал украинца, который бы так много улыбался, как он. На самом деле! Извините, но украинцы не любят улыбаться. Он активно участвует в жизни всех кадетов, вдохновляет их развиваться и совершенствоваться. В частности, в английском языке. Это будущее украинской армии, лидеры украинских военных. Юлия Микитенко была командиром на передовой. Она потеряла на этой войне мужа. У нее отличный английский, она тяжело работает, чтобы стать хорошим солдатом… Она поражает! На таких, как она, держится армия. Возможно, она когда-то станет первой украинской генеральшей! У нее есть для этого способности и большой боевой опыт.

Более 2000 ребят, волонтеров, добровольцев, афганских ветеранов, приходят и делают свое дело. Некоторые из них не воюет, а скажем, готовят еду. Но я говорю: делая свою работу, вы служите своей стране тогда, когда она в этом нуждается. Ведь вы так же рискуете оказаться под огнем, можете быть убиты в любой момент. Украинские воины очень впечатляют!

Мой самый яркий момент, когда я сидел с ребятами на передовой, показывая, как накладывать турникеты и бандажи. Это был не формальный курс такмеда ТСCС, но они знали, что они должны изучить эти вещи. Все, что я им показывал, могло спасти им жизнь. Я показывал видео, украинцы перевели. Они смотрели его и понимали — все теряют братьев и сестер на фронте. Я говорил: «Если это работает, если это спасает жизни, то переходим к следующему пункту… спасает жизни — следующий пункт… Если это спасает одну жизнь, значит, это работает. Ты сделал свою работу!». Невозможно спасти всех. Но ты можешь спасти одну жизнь. Часто они чувствуют свою вину за то, что не спасли раненого, хотя сделали все возможное…

Все, что я сделал во всех сферах: 10000 обученных людей на передовой, 20000 тех, кого я учу английскому, работа в группах ветеранов для профессионального роста, где люди осваивают новые профессии, физическая терапия, фасилитация, более 10000 людей, которым предоставлена психологическая поддержка, участие в спортивных событиях международного уровня для ветеранов. Если кто-то из них при этом спасет хотя бы одну жизнь — оно стоило этих денег, времени, жизни, что я вложил. Я не знаю, сколько жизней я и моя команда спасли. Но я верю, что один человек может изменить мир, и каждый обязан попробовать. Я смеюсь, когда мне говорят, что то, что я делаю, невозможно. Я готов показать всем, насколько это возможно! Я приглашаю всех, кто прочитал эти строки, присоединяться к нам. Если ты заботишься, давай заботиться вместе! Потому что менять мир — это непросто. Но каждому стоит попробовать.

Фото Лены Максименко и из личного архива Давида Пластера


Просмотров: 30