«Экипаж мысленно попрощался с родными». Воспоминания матроса тральщика «Черкассы»

«Экипаж мысленно попрощался с родными». Воспоминания матроса тральщика «Черкассы»


Аркадий Петрович устал и был на взводе – он выехал из Харькова ночью и проехал больше 700 километров. Ему дали ключи от съемной квартиры сына, он приготовил обед. Вместо того чтобы лечь спать, Аркадий Петрович снова поехал на берег.

…Темнело. А в нескольких сотнях метрах от берега горело море. За всем этим наблюдали журналисты. Они и рассказали Аркадию Петровичу, что это россияне захватывают последний украинский корабль в Черном море – морской тральщик «Черкассы». С берега беспомощно наблюдали за яркими вспышками выстрелов и разрывов взрывпакетов. Аркадий Петрович высыпал в руку горсть таблеток валерьянки. Там, на тральщике, был его 20-летний сын Владислав…

…Прошло три года. Март 2017-го. С Владом мы созвонились не с первого раза. Он как раз воевал на Донбассе. Когда все же удалось выделить полчаса для разговора, он сказал мне: «По морю очень скучаем, конечно. Я надеюсь, что когда мы отвоюем Луганск и Донецк, вернем и Крым. Я начал эту войну в Крыму и намерен ее там и закончить»…

…Март 2019 года. Влад редко выходит на связь. Сейчас он проходит подготовку в одном из учебных центров и собирается менять военную специальность. На гражданке военный пробыл около года – восстанавливался после ранения. В августе 2017 года под Марьинкой взорвался миномет. Двое военных погибли, пятеро – получили ранения. Один из них – Владислав Гедюн.

– Близкие отговаривали, но я все равно возвращаюсь в армию, – говорит Влад. – И я уже не старший матрос, а младший сержант.

Влад Гедюн. Фото из личного архива

«Командир сказал жене, что не оставит нас»

– Влад, прошло пять лет с тех событий, когда за судьбой экипажа морского тральщика «Черкассы» следила вся страна. Это был последний украинский корабль в Крыму, который держал оборону. Что из тех событий вам вспоминается до сих пор?

– Мне запомнился момент, когда наш командир боевой части Александр Викторович сказал жене: «Я не уйду. На кого я оставлю ребят?», и остался с нами. За это я его буду уважать до конца дней. До сих пор считаю его командиром. Еще у нас был фельдшер. Он поссорился с семьей, жена просила, чтобы он перешел на сторону россиян. Мы брали на борт журналистов, и он сказал на камеру: «Извини, но я не могу предать своих. Не хочу, чтобы в спину моим детям кричали, что их отец – предатель». Он был с нами до конца (и этим нас очень подбодрил), потом вышел на территорию Украины, уволился и вернулся домой в Крым. Но присягу не предал и, насколько мне известно, на сторону россиян потом тоже не перешел.

– Когда отец привез вас домой, в Харьков, вы были с флагом ВМС Украины, который вывезли с собой. Какие тогда были ощущения? 

– Мы радовались, что вернулись домой, можно было расслабиться после этого месяца напряжения. Мы считали и считаем своей победой то, что не сдались и простояли до конца. Кстати, отец вывез не только меня, но еще пятерых моих сослуживцев. Когда нас остановили для досмотра в Джанкое «зеленые человечки», и мы стали выходить из машины «Ниссан», то они были в шоке (смеется).

– Давайте вернемся к самому началу этих событий. Март 2014 года, аннексия Крыма. Вы вообще могли предположить, что ваш тральщик с боем будут захватывать россияне?

– На тот момент мы ожидали чего угодно. Ребята, я так думаю, мысленно попрощались со своими родными. На нас были наведены орудия, на выходе из моря уже стоял ракетный катер – только его достаточно, чтобы морского тральщика «Черкассы» вместе с экипажем не стало с нажатием одной кнопки. Мы были готовы ко всему, но у нас был патриотизм.

В самом начале мы проводили боевые тренировки, потом стали ждать команд. Тогда в штабе Военно-морских сил военные начали переходить на сторону России, соответственно, и команды были разные: выходим в море, возвращаемся. Однажды, например, нам дали команду возвращаться на базу, а когда мы начали подходить, увидели, что над ней вывешен российский флаг. И экипаж отказался туда идти. Стали на якорь на озере Донузлав и начали держать боевое дежурство. Там же уничтожили секретную документацию и аппаратуру.

Мы постоянно вели наблюдение и ходили по озеру Донузлав, чтобы нас не захватили.

– Ваш отец наблюдал за захватом тральщика с берега. Это было в ночь с 25 на 26 марта. Что тогда происходило у вас?

– К нашему тральщику подошли четыре быстроходных катера военно-морского спецназа России. Мы уходили от россиян по озеру, отбивались, как могли. Обмазали весь корабль гудроном, маслом. Вся палуба и борта были скользкими, это мы сделали, чтобы россияне не могли быстро бежать в снаряжении, забираться на палубу.

– У вас было оружие?

– На тот момент все наше оружие было спрятано, закрыто под замком, даже из артустановок был вытащен БК. Открывать огонь первыми нам запретили. А россияне стреляли, но не по нам, а мимо.  А еще в самом начале событий нам выдавали палки, лопаты, чтобы мы могли отбиваться, если будет нападение на нас со стороны гражданских.

При захвате тральщика во время очередного взрыва взрывпакета у нас отказало рулевое управление, а до того отказало запасное управление рулем. Машину пришлось остановить. Поступила команда всем задраиться в отсеках. Российский спецназ высадился на корабль и начал штурм: взламывали броню на главном посту управления кораблем, где находились командир, помощник, и в отсеках, где были задраены мы.

– Что было потом?

– Наш командир провел переговоры с командиром россиян и попросил, чтобы они не трогали экипаж. Поэтому никто из нас не пострадал. На буксире нас притащили на базу. Украинский флаг не спускали, пока не сошел последний член экипажа. Когда мы уже сходили с захваченного корабля, командир россиян нас всех просил остаться, говорил, что ему нужны ребята, которые стоят до конца и не предают присягу. Никто не согласился. Все, кто хотел перейти на сторону РФ, перешел раньше. У нас таких было до 20 человек. Как сложилась их судьба я не знаю: не общался с ними ни тогда, ни сейчас.

– За этот месяц, который вы стояли в Донузлаве, вы пытались прорваться?

– Конечно. Чтобы перегородить нам выход в море, россияне затопили крейсер «Очаков», а рядом с ним – небольшой водолазный катер. Мы хотели сначала провести операцию и дать выйти «Геническу»: предлагали высадить на борт крепких ребят, нас, мы были готовы даже драться, если будут таранить. Но нам отказали, а утром тральщик захватили. И через несколько дней мы попытались прорваться. Но нас начал таранить российский буксир, сталкивал нас на мель. Я тогда стоял на носу корабля, когда произошло столкновение, и поливал из пожарного рукава главный командный пункт, откуда управляют кораблем. «Зеленые человечки», как они себя тогда называли, прятались, были с перепуганными глазами. И тогда мы увидели, что не такие уж и страшные эти российские спецназовцы.

– Об обороне тральщика «Черкассы» сняли фильм. Он выйдет в прокат этой осенью. С вами консультировались сценаристы?

– Да, со мной связывались, но я как раз был на службе, поэтому общались по минимуму. А вот мой сослуживец и друг Александр Гутник провел два месяца со сценаристом. Помогал, подсказывал. Потому что даже военно-морской язык он особенный. Например, чашку моряки называют «трамбоном», а «полупол» – это палуба.


Просмотров: 81