Киборг Александр Чуб: «Чтобы полюбить страну, надо ее увидеть»

Киборг Александр Чуб: «Чтобы полюбить страну, надо ее увидеть»


Он рассказывает о нападении пиратов, ранении в ДАП и 10 000 км на велосипеде по Америке как о чем-то совершенно обычном – такими мягкими спокойными интонациями можно, скажем, делиться рецептом любимого пирога. Александр Чуб говорит о том, о чем большинство из нас мечтали с детства, но решались осуществить лишь единицы. 

– Чем ты занимался до войны?

– Я всегда вел активный образ жизни, любил приключения, путешествия. До войны я путешествовал преимущественно по Украине, а потом решил попутешествовать дальше и совместить это с заработком. Я был матросом — имел два контракта по восемь месяцев на танкере. Район плавания – Африка, Гвинейский залив. Раз бегали в Бразилию, пересекали экватор и Атлантику. Затем, если слышала, как раз во время Майдана на судно с украинским экипажем напали пираты — это на наше судно напали! Капитана и стармеха взяли в плен. Их выкупили потом.

В результате, я пропустил Майдан, потому что наше судно было арестовано. По моим прогнозам, я должен был быть в Киеве в начале или в середине февраля, как раз в самое интересное время, но нас арестовали, и я мог плеваться-материться, но не мог покинуть судно… В Украину я вернулся только 8 марта…

– Где ты служил?

– Я не служил, я доброволец. Плохо воспринимаю слово «служба», точнее, плохо себя с ним ассоциирую… Сначала мы записались во второй батальон Национальной Гвардии. И, соответственно, отбыли ротацию под Славянском – я не добыл ротацию, так как у нас был конфликт из-за Леонида Кантера (друг Александра, режиссер, который, будучи в рядах Нацгвардии, снимал документальный фильм «Война за свой счет» – ред.). Очень боялись его камеры наши доморощенные начальнички, и по возвращении он пошел своим путем снимать, а мы с побратимом поехали в «Айдар». Приехали как раз после Савченко в Металлист и уехали, когда погиб Орест Квач.

Тогда формировался ДУК. Я прошел подготовку в «Десне», ожидая побратима Ивича, и мы вместе поехали в ДУК, оттуда попали в Пески. Далее – Донецкий аэропорт, где на третий день пребывания получил ранение. И на этом мое активное участие в войне закончилось. Пошел туда, потому что считал, что дело защиты себя и страны — это наше, а не чье-то мифическое дело, и когда можно было включиться и чем-то помочь, решил это сделать.

– Как происходила реабилитация и возвращение к общественной жизни?

– Меня ранило 5 октября, в начале ноября мне сделали операцию — вторичную, так как две недели должно было пройти. Неправильно сложили ногу, но выяснили это только в апреле, и полгода я потерял. Потом мне все перерубили заново, но к счастью, тернопольский хирург Гариян Сергей вставил крутую пластину, правильно все сделал, и я пошел где-то через полтора месяца уже с палочкой. А где-то в июне начал ходить самостоятельно. И с тех пор началась потихоньку реабилитация, восстановление. Еще до войны мы с друзьями организовали палаточные лагеря на берегу Каневского водохранилища – Трахтемировском полуострове. Поэтому я заехал на полуостров к друзьям, которые проводили лагерь, немного побыл с детьми – еще с палочкой ходил, но уже ездил на велосипеде.

Затем Леонид Кантер пригласил меня в США на показ «Добровольців божої чоти» (документальный фильм о добровольцах, где Александр является одним из героев – ред.). Я от них сбежал после показа, поехал на велосипеде, проехал 10000 км за три месяца – это восстановило мою ногу. Я параллельно мог показывать общинам украинцев и американцам этот фильм, общаться с ними. Полгода на костылях, а дальше все окей!

– Как возникла идея проведения детских лагерей?

– В Штатах я встречал очень крутую поддержку, мне помогали люди, принимали и даже на велосипед скинулись, потому что первый у меня сломался. Я очень хотел сделать что-то хорошее в ответ – для людей, для этого мира. Сразу по возвращении приехал на Обирок, взял у друга байдарку, сплавился от Батурина до Киева. На Десне я проходил село Кладьковка, где были летние лагеря от завода моего отца. Я вспомнил то время, как было прикольно, но всегда хотелось больше драйва. И у меня возникла мысль сделать лагерь, о котором я мечтал в детстве. И такая же мысль была у девушек из нашей соцслужбы батальона, которые занимались детьми погибших и раненых бойцов.

Я знал Влада Кириченко, основателя пространства «Кузница «Униж», он это место обустраивал под детские лагеря. Мы приехали в Униж* к Владу, посмотрели место и решили сделать там лагерь. В 2016 году в августе сделали первый лагерь в Униже, где было 54 ребенка – в основном это были дети побратимов из нашего и других батальонов. Команда – где-то до 10 человек. В 2017 году организовать лагерь не удалось – был занят спортивными соревнованиями. А в 2018 году мы вернулись к этой затее, организовали лагерь на 60 детей и две недели очень прикольно и активно провели время.

– Почему именно «Строкаті єноти»?

– Мы решили масштабировать эту штуку и, соответственно, название придумали другое, потому что Униж – это локация, когда «Кузница «Униж» идет по Трахтемировскому полуострову, «Кузница «Униж» идет по Роси – это немного странно звучало. Я мучился с названием, и мой побратим Гагарин, с которым мы все это делаем, Игорь Гемба, и Ивич, говорят: «А давайте «енотами» назовемся!». Потому что еноты — это же элита, это десантура! А потом другой побратим список классных прилагательных добавил, и среди них было слово «строкаті» (пестрые). И получилось, что это сочетание прикольно звучит, и «строкатий» передает дух нашей команды, то, что мы делаем. Наша команда очень разная, у нас разные люди, разные дети, разные активности. Если я больше турист и владею соответствующими навыками, то творчество — не мой конек, но приезжают люди, которые могут провести творческие мероприятия, и это все микшируется, накладывается на туризм, поэтому получается пестрая программа.

– Что представляет собой лагерь?

– У нас база, которая предусматривает стационарное пребывание в лагере, есть две большие комнаты казарменного типа. И есть инструкторский блок — есть где селить детвору. На территории есть футбольная и волейбольная площадки, скалодром, в овраге есть полоса препятствий, которые мы сами сделали. По сути, это мое любимое место, потому что сам овраг представляет собой полосу препятствий, надо было лишь немного чего-то добавить, где-то бревно бросить, где-то подвязать — это такая «фишка» наша. Мы занимаемся на скалодроме, делаем сплавы, наши соседи и партнеры «Белый бизон» дают нам снаряжение. Мы должны 6 км пройтись до Возиливских водопадов, полюбоваться ими, оттуда стартуем на сплав, долго-долго, 26 км к Унижу с обедом на базе «Бизонов». Кроме сплава, делаем выходы в овраг, в лес, там вокруг есть где погулять, что посмотреть. В лесу ночуем под открытым небом в спальниках. В этом году сходим в гости к нашим друзьям на другом берегу — у них улиточная ферма есть, и это целая аттракция, потому что нужно переправиться через Днестр, а затем подняться на самую высокую точку, откуда виден весь Униж, а эта дорога через водопады каскадные идет, дальше там село — это очень крутой маршрут для походов.

– Как выглядит день в лагере?

– Обычно наш день – это два занятия активных, два занятия более творческих, интеллектуальных. Среди активных занятий у нас основы туризма, тактики, подвижные игры, основы самозащиты, есть тренеры по фри-файту. Среди интеллектуальных — проводятся викторины, брейн-ринги. Проводим игровую историю – приезжает Татьяна Швыдченко, научный сотрудник, она очень классно разбирается в истории освободительной борьбы, это ее фишка, и она в игровой форме объясняет детям, что происходило сто лет назад. Также проходят учения по домедицинской помощи, инструкторы в зависимости от возраста дают понимание, как действовать в некоторых экстремальных ситуациях. За творческую часть у нас отвечает Ведьма, которая разбирается в обрядах, делает хенд-мейд мастер-классы по живописи, арт-терапии – дети рисуют своих внутренних зверей. Занятий бывает больше, но они нестабильны, зависят от желания и возможностей людей приехать что-то провести.

– Какие возрастные категории детей?

– Мы работаем с детьми от 8 до 18 лет. Мы делим детей на рои по 10-15 детей, они сами себе выбирают вожака. Рои разновозрастные, чтобы они были плюс-минус равносильны, так как между роями проходят соревнования, эстафеты, гонки и т.д. – зависит от лагеря. В первом лагере рои конкурировали, а во втором лагере была такая атмосфера, что конкуренция была неуместна, работали больше на сплочение, рои друг друга поддерживали. Это индивидуальная штука. За каждым роем закрепляется инструктор-наставник, он ведет коммуникацию с ними, решает вопросы, которые возникают. Сначала рой пытается это решить сам, если не удается, роевой привлекает ментора, а дальше уже организаторов и старших инструкторов.

– Какие лагеря планируются в этом году?

– Мы выиграли в этом году проект Министерства молодежи и спорта, отдел национально-патриотического воспитания, и мы имеем возможность на 70 человек сделать лагерь для детей участников боевых действий. Бесплатно, только за дорогу в Ивано-Франковск платят родители. Там будут дети от 13 лет, потому что ценз Министерства – дети с 14 лет (мы с 13 с половиной уже берем) более чем из 14 регионов Украины. В лагере могут участвовать дети добровольцев. Факт участия человека в боевых действиях для меня принципиален. Если человек обращается, я спрашиваю бригаду, годы службы и переспрашиваю через знакомых.

Также в этом году у нас есть лагерь «Пестрые еноты ICU», мы проводим его совместно с «International child University» – это субботняя экономическая школа. Делаем лагерь в другом корпусе, где можно разместить 40 детей, но в более комфортных условиях. Программа больше наполнена экскурсиями, поэтому лагерь дороже – 9000 гривен (мы не даем на него скидок). Но наши два других лагеря – июньский «Строкаті єноти» и августовский «Активные еноты» стоят 5000 гривен. Для детей участников боевых действий — 3500 гривен, для детей переселенцев – 4000 гривен. Детей погибших и раненых мы берем бесплатно, но в ограниченном количестве, в зависимости от того, какой я могу найти бюджет. Потому что нет ничего бесплатного в мире, и то, что за это люди не платят, значит, что за них платят другие, мои друзья со всего мира сбрасываются деньгами.

– Кто в составе вашей команды?

– Большинство членов нашей команды — добровольцы, военные и волонтеры. В команде – активные люди, которые в свое время были волонтерами. Мы верим в ценность активной гражданской позиции через активный образ жизни. Мой основной «месседж» – трудно любить то, что ты не видел. Чтобы полюбить по-настоящему страну, надо ее увидеть, нужно вести активный образ жизни, путешествовать, знакомиться с разными людьми и регионами, с которыми, несмотря на некоторые различия, нас объединяют страна, пространство…

– Каковы правила и традиции «Пестрых енотов»?

– Когда мы заезжаем в лагерь, я говорю: мы все приехали сюда играть в игру, эта игра будет продолжаться 10 дней. Игра предусматривает правила. Жизнь может быть без правил, а игра всегда по правилам! Соответственно, первое правило – общение на украинском или английском языке по желанию, второе правило – взаимоуважение, третье правило – отсутствие мата. Я говорю всем: мы тоже в обычной жизни материмся, используем русские слова, но здесь такие правила! Был у нас мальчик Дима, переселенец, еще не выучил украинский, ему восемь лет было. Он старался, его поддерживали. Я прошу детей поддерживать тех, кто не знает, помогать им, а не наоборот, переходить на русский. Я информирую родителей, чтобы они готовили детей. Это пункт наших ценностей, кому не нравится — мы никого не заставляем…

– Легко удается установить контакт с детьми? Имеют ли инструкторы соответствующие навыки?

– Я учитель биологии по образованию, правда, по специальности не работал. Поскольку с 2011 года мы лагеря организуем, то уже опыт был. У меня есть несколько человек в команде, которые по образованию социальные работники, часть людей – педагоги. По сути, этот лагерь привлекает людей, которые хотят работать с детьми. Имеют к этому талант. Мы обеспечиваем минимальным, а дальше — это уже искусство возможного, поэтому друзьям, которые хотят поволонтерить, что-то показать, двери в лагеря открыты. Кто-то приезжает поиграть на музыкальных инструментах, кто-то учит хенд-мейду. Приезжали друзья учить игре в петанк – я впервые видел эту игру с шарами! То есть, есть базовая программа, а дальше она наполняется волонтерами. У нас нет пока фиксированного количества инструкторов, потому что нет фиксированного количества детей. Примерно 5-7 детей на одного взрослого.

В основном сразу находим общий язык, дети группируются по интересам. Бывают и конфликты между ребятами. Агрессия – нормальная штука в этом возрасте, но все конфликты розруливаются. К сожалению, современные дети много знают о своих правах, но ничего не слышали об обязанностях. Был у нас мальчик, который постоянно рассказывал о правах, правах, правах, а парень попроще вошел с ним в конфликт, потому что тот много себе позволял говорить и делать лишнего. Мы долго общались, и все поняли, что если ты говоришь о правах, то уважай границы другого… Назад они уже ехали более или менее друзьями. Это типичная ситуация.

Был мальчик со страшным дефицитом внимания, и он пытался привлечь к себе внимание нехорошими поступками. То что-то подожжет, то туалетной бумагой забьет туалеты… Я ему сразу сказал: «Ты просто не дотянешь до конца лагеря, ты выгоришь». И за три дня до конца лагеря он заболел, просто потому что эмоционально выгорел. Мы пытались объяснить, что внимание на себя нужно обращать другими методами, кажется, под конец он понял…

– Современные подростки зависимы от гаджетов. Как вы решаете эту проблему?

– Решение проблемы – простое: у нас очень слабая мобильная связь. Время для телефонов выделено – два часа в день. Первые два лагеря получались на договоренностях, многие брали телефоны и не звонили родителям, а просто играли. А потом начали этой договоренностью пренебрегать: детям до 9 лет труднее объяснить, и они быстрее забывают о договоренностях, чем старшие. Тогда роевые просто собирали телефоны, заносили мне в комнату, а когда было время телефонов, они их раздавали… Я прошу родителей не давать дорогих гаджетов, много денег – бывало, что ребенок терял деньги, прибегал в слезах, говоря, что у него их украли, но потом они где-то находились…

– Как вы решаете конфликтные ситуации?

– У нас очень простое наказание: когда кто-то делает плохой поступок и не признается, все собираются, и я говорю: с этого момента и пока виновный не признается, или до конца лагеря, вас здесь кормят, вы спите, но программы не будет. Мы вам возвращаем телефоны, делайте, что хотите. Вопрос решается за пять минут! Ясно, что если в первый день такое сказать, может, не будет такого эффекта, но после трех дней программы они понимают, что приезжать сюда стоит именно за программой, а не отсиженными 10 днями, и это пока самый действенный инструмент в решении любых конфликтов.

Мы стараемся практиковать диалог с детьми. Дети часто думают, что если я что-то спрашиваю, значит будут наказывать. Была ситуация – оторвали ручку на двери в душевую, мы думали, что это какие-то лоботрясы-мужики сделали, всех собрали, говорим: кто оторвал – признавайтесь, ничего не будет! И здесь призналась маленькая девочка – это было настолько искренне… Мне очень приятно, когда дети возвращаются. На рождественский лагерь из 40 участников было около 20 наших «постоянных клиентов», летом хотят еще больше вернуться, и это мотивирует.

***

*Униж – село в Городенковском районе Ивано-Франковской области. Лагерь расположен в центре Днестровского каньона.

Подробнее о «Строкатих єнотах» можно узнать на сайте: https://strokatienoty.club/


Просмотров: 23