«Мы пять лет на войне, потому что за всех, кто погиб, нужно отомстить», – бойцы 93-й ОМБр «Холодный Яр»

«Мы пять лет на войне, потому что за всех, кто погиб, нужно отомстить», – бойцы 93-й ОМБр «Холодный Яр»


«Мы уже безбашенные. Но знаем свою работу, и для чего мы здесь», говорит Штурман командир роты 20-го батальона 93-й бригады «Холодный Яр». Невысокий мужчина с искорками в глазах. Признается, что родные замечают грусть во взгляде, но шутит, смеется и бойко жестикулирует руками с первой минуты знакомства.

В помещении, которое уже мало чем напоминает квартиру (хотя и расположено в известной Авдеевской «девятине»), а больше похоже на типичное военное жилье с завешанными окнами и соответствующим интерьером, мы обустроили радиостудию. Прямые эфиры военного радио «Армия ФМ» посвящены пятой годовщине официального объявления антитеррористической операции. И пообщаться решили с теми, кто в 2014 году ушел на войну и до сих пор здесь.

Штурман, настоящее имя которого Олег Трофимчук, и Фаберже Юрий Яницкий на войне с первых дней. Они оба из Днепропетровской области, Кривого Рога и Никополя, и практически не расстаются в течение этих лет, служат в одной роте.

Была пятница, 13 число, 7:40 утра. Я это запомнил на всю жизнь

У Фаберже очень знакомое лицо, но в разговоре мы так и не определились, могли ли где-то пересекаться. Говорит, что с журналистами не общается, потому что когда-то о нем написали искаженную статью, даже не пообщавшись с ним. До войны Юрий работал машинистом крана, а до этого  в милиции. У Штурмана позывной, связанный с его специальностью летчик.

«Я хотел летать, но ушел добровольцем в 20-й батальон тогда еще территориальной обороны. Но без неба мне трудно. Года два назад, когда мы были на Ширлане, летели на Су-25, и у меня слезы выступили. Ребята это увидели и поддержали меня. Пять раз приглашали обратно в авиацию, но я отказался. Мы уже здесь, как семья, сбились. Я для себя определил, что не каждый смог бы перестроиться с авиации на пехоту. Не каждый пехотинец может стать летчиком, но каждый летчик может стать пехотинцем», говорит ротный.

Я признаюсь бойцам, что меня немного мучает совесть, ведь придется поковыряться в их воспоминаниях. Но наша общая задача рассказать о тех, кто бережет нам страну уже пять лет. Показать, что они не марсиане, не из космоса к нам прилетели, а обычные наши сограждане, которые имели собственные дела, но в какой-то момент все изменилось.

«Ну, что-то щелкает в голове. За Украину было больно. Никто тогда не знал, что Россия нападет на нас. То, что Россия отжала Крым, все знали, но что она здесь делать будет, не понимали. Просто знали, что надо идти. Родина позвала, мы пошли», объясняет свою мотивацию самыми обычными словами Фаберже.

«Тогда мы не думали, что будем действительно воевать с Россией. Тогда даже мои одногруппники из училища, которые воюют на той стороне, говорили мне, что я «хунта», а я называл их «сепаратистами». Они мне уши грозятся отрезать до сих пор. А до войны мы дружили семьями. Сейчас я воюю за Украину, за нашу землю, а они — за Россию», добавляет Штурман.

В начале эфира они садятся рядом плечо к плечу. И сразу становится понятно, что пережитая история их общая. Я спрашиваю о первом обстреле и первых впечатлениях от попадания в зону боевых действий, Фаберже наклоняется к Штурману и тихо говорит: «Доброполье». Тот ему кивает, и они начинают вспоминать:

«1 июня 2014-го, мы как раз вышли в Донецкую область, в Доброполье. С него мы начинали свой боевой путь. Нас тогда удивляло, что местные встречали словами: «Вы фашисты, каратели, мы к вам в Днепропетровск не приходили, чего вы пришли к нам?». Много было негатива. Мы не понимали людей, а они обзывали нас и говорили, что мы все скоро сдохнем. Хотя среди местных было и много патриотов, партизан. Мы с ними до сих пор общаемся и вместе с первого дня воюем против сепаратистов и россиян», вспоминает Штурман.

«Впервые в Доброполье мы попали под грады, добавляет Фаберже. Это был не бой, нас просто накрыли. Кто-то отдыхал, кто-то на постах был. Я тогда выбежал в одних трусах и берцах…».

«Зато с автоматом, смеется над ним Штурман. И уже серьезно добавляет: «Это была пятница, 13 число, 7:40 утра. Я это запомнил на всю жизнь».

Все знали, что за нами стоят наши семьи

Я еще перед эфиром предупредила ребят, что хочу спросить о первом бое, помнят ли его. Они улыбнулись какими-то грустными улыбками. Штурман сказал, что на самом деле, эти дни уже не забыть, но воспоминания для них болезненны.

Фаберже начал говорить первым. Его первые 300-е из взвода были как раз после первого боевого столкновения.

«Мы тогда были в Песках. Только выгрузились, еще никто толком не понимал ничего, не умел, у всех же гражданские специальности. Кроме нескольких милиционеров во взводе. И вдруг начался минометный обстрел. Все бежали, прятались, прыгали под машины. Именно после этого обстрела все и поняли, что это не игрушки, а война. В Песках у нас были первые 300-е. Из моего взвода, из нашей роты. Легкие 300-е, но это были первые люди, которые получили ранения в боевых действиях».

«А я тогда был в Марьинке-Красногоровке, добавляет Штурман. Именно 1 августа зачистили Красногоровку с батальоном «Донбасс» и правосеками. А утром, 2 августа, нас начали атаковать. Но мы дали хороший отпор, даже уничтожили их минометный расчет. У нас тоже было трое 300-х. В Красногоровке на девятиэтажке сидела их 40-летняя коректировщица Рапира. Если она до сих пор жива, пусть лучше сдохнет. Она тогда была беременна, но, когда мы бежали по полю, корректировала по нам минометные прилеты. Они четко били».

Неопытная украинская армия даже в 2014 году не паниковала. Все понимали, что нужно действовать, все стреляли.

«Все знали, что нужно стоять до конца и бить врага до последнего. Все знали, что за нами стоят наши семьи. Было очень тяжело, когда начались первые бои, сержанты, научили и командовать, и людей беречь. На войне на самом деле учишься очень быстро», почти одновременно говорят военные.

С украинским флагом прошел весь плен

22 января 2015 года начались активные бои за Красный Партизан. На одном из блокпостов Фаберже вместе с другими бойцами отражали атаку россиян.

«В 10 утра начался бой минометный и артиллерийский обстрел. Около часа нас обстреливали, потом начала заходить пехота. У нас взвод состоял где-то из 24 человек. У меня был телефон, по которому я постоянно связывался со штурманом и докладывал об обстановке на нашем блокпосте. Мы перекрывали три дороги, а они начали заходить с трех сторон. Сначала пошла пехота, но им не удавалось зайти, потому что мы давали хороший отпор. А потом пошли танки три зашли с трех сторон. Получилось так, что одни наши ребята немного отошли, другие не успели, еще одни оттянулись домой. Сепары сказали: «Или вы сдаетесь, или мы взорвем этот дом». Танк подъехал, навел дуло… Вариантов никаких со стрелковым оружием против танка не попрешь. Я позвонил Штурману, сказал, что мы в окружении и выключил телефон…».

«И связь пропала… перебивает его ротный. Получилось так, что я чуть-чуть не успел. Меня держали в штабе, я не понимал почему. Когда Юра позвонил и сказал, что им конец, я поехал в 3-й взвод, который стоял перед Горловкой в ​​Новоселовке1. Собрал ребят. Потом мне сказали, что я обнажил фронт. Я туда погнал бэху, БРДМ… Если бы чуть быстрее, возможно, мы бы отбились. Хотя бы минут на 30 раньше…».

Я понимаю, какие это болезненные воспоминания, поэтому слушаю молча.

«У нас тогда и погибшие были. Моего взводного расстреляли безоружного. Ему сказали сдаваться и нас отпустят. Он сказал, что мы не оставим оружие. Ему перебили артерию автоматной очередью, и за три минуты он истек кровью. Три человека расстреляла снайперша женщина. Под стенкой, безоружных. Альберту прямое попадание в сердце, Роме легкое пробили, Сергею перебили ноги, он начал кричать, что ему больно, и по нему прошлись автоматной очередью и попали в глаза», рассказывают военные, будто уточняя друг у друга моменты гибели побратимов.

Десять уцелевших воинов тогда попали в плен. Их привезли в Донецк, в здание бывшей СБУ.

«Наш Финик сумел пронести с собой телефон туда, где мы сидели. Он в рукавицу его спрятал. Мы сообщали Штурману, кто выжил, какое у нас состояние. И женам писали смски. Все 43 дня проработал этот телефон. Он его включал и выключал», рассказал о плене Фаберже.

«Я с собой через весь плен пронес украинский флаг. Спрятал его и вышел с ним. И за это получил Народного героя. До войны я никогда не задумывался о значимости украинского флага. Но раньше в армии, если теряли флаг расформировывали подразделение…», добавил он.

Постараемся выжить и увидеть нашу победу

Я решила немного сменить тему разговора, чтобы уж совсем не погружать военных в тяжелые воспоминания. Они пять лет на войне замечают ли изменения в армии, и что их вообще держит в армии после всего пережитого. Тем более, сам Штурман несколько раз, правда, с улыбкой, отмечал, что они имеют много контузий, и война повлияла не только на здоровье, но и на моральное состояние. А Фаберже даже заметил, что домашние ему указывают на негативные изменения в характере, мол, стал нетерпимым и нервным.

«Идейные мы», говорит он, объясняя свое пребывание в армии.

А командир роты добавляет: «Возможно, нас здесь держит месть за всех пацанов. За всех, кто погиб, нужно отомстить. А возможно, чтобы это все поскорее закончить, добить последнего российского подонка, который пришел на нашу землю. Мы здесь, пока все это не закончим. Постараемся выжить и увидеть нашу победу».

Они в один голос рассказывают о новом поколении военных, которое приходит в армию, и о том, как делятся с ними своим опытом.

«Когда это все начиналось, у нас было три броника на взвод. А сейчас у каждого есть бронежилет, каски, чем ответить врагу. И правда изменилась армия, настроение ребят. Мы в них видим себя в 2014 году. Такие же были безбашенные. Но учим, что главное сберечь пацанов. Учим где-то на опасность не нарываться, объясняем, что где-то отсидеться надо, а потом насыпать, чтобы появился эффект того, что «замочил козла», говорит с улыбкой Штурман.

«С годами все стали опытнее. На войне главное жизнь человека», коротко подытожил Фаберже.

Когда завершились эфиры, мы вышли на улицу на перекур. Ребята уже собирались ехать, надели броники. С той стороны, где их позиции, послышалось два взрыва.

«Начинается, сказал Штурман, Сейчас навалим козлам!».

Пошутив еще несколько минут о собственной безбашенности и различных боевых ситуациях, о том, как с юмором они отражают атаки россиян, о наградах, которые неоднократно предлагали ротному, но он отказывался, потому что все заслуги общие с ребятами, о том, что он засиделся на месте командира роты, военные поехали туда, где гремит война. А мы в Константиновку на поезд в беззаботный Киев.

Все фото: Александр Галкин. 


Просмотров: 21