Мы показали освобожденный Донбасс, где выжить очень тяжело, – Андрей Рымарук о фильме «Атлантида»

Мы показали освобожденный Донбасс, где выжить очень тяжело, – Андрей Рымарук о фильме «Атлантида»


Он воевал с террористами за свой Донбасс, а когда регион освободили от оккупантов, вернулся в родной город. Чтобы жить, работать и быть счастливым. Ведь именно ради этого он рисковал жизнью. Но выживать на отравленной «русским миром» и растоптанной сапогами боевиков земле оказалось слишком сложно…

Это – сюжет фильма «Атлантида» режиссера Валентина Васяновича. Главную роль в нем сыграл военный логист Фонда «Повернись живим» и ветеран войны на Донбассе Андрей Рымарук. «История социального хаоса ждет Украину, если мы уже сейчас не задумаемся над тем, как реинтегрировать оккупированные части Донецкой и Луганской областей», – говорит он.

О том, может ли стать реальностью сюжет «Атлантиды», как снимали фильм, где нет ни одного профессионального актера, и что новый опыт изменил в его сознании, Андрей Рымарук рассказал в интервью «Повернись живим».

«Я показал им разбомбленный интернат в Марьинке»

– Андрей, ты – не актер, но снялся в фильме и сыграл в нем главную роль. Как это вышло?

– Совершенно случайно. У меня была задача – отвезти трех людей на восток и показать им определенные локации. Этими людьми оказались продюсер фильма «Дике поле» Владимир Яценко, главный режиссер Ярослав Лодыгин и главный оператор Сергей Михальчук. Они стали первыми, кого я знаю в киноиндустрии. Пока мы ехали, познакомились ближе. Я должен был показать им войну, какой она есть сейчас, и предварительные локации для съемок нового фильма. Для этого мы проехали от Широкино до Попасной. Я показал им настоящий интернат в Марьинке, каким он должен быть, – полностью разбомбленный. Они почувствовали на себе вражеские пули, немного побегали с перепуганными глазами в Авдеевской промзоне, погуляли по Широкино, где тоже было «весело». Так мы доехали до Светлодарской дуги, а потом вернулись в Киев. После этого мне звонит Яценко и спрашивает: «Ты на кастинг не хочешь сходить?». Я отвечаю: «Где я, а где кастинг?».

– Но все-таки пошел.

– Да. Сначала на один, потом на второй. На первом нужно было сыграть истерическое состояние, без слов. Это, наверное, было самым простым (смеется). На втором кастинге я познакомился со своим будущим партнером по съемочной площадке Васей Антоняком, отыграли диалог, а через пару дней мне сказали, что меня утвердили на главную роль. По мере всего этого я стал интересоваться кино и теми людьми, которые его снимают. Режиссеру фильма Валентину Васяновичу (кстати, предыдущий его фильм «Уровень черного» был номинантом на «Оскар») получилось сконцентрировать вокруг себя профессионалов. В Украине есть три академика Европейской киноакадемии, и это – режиссер, режиссер-постановщик и звукорежиссер фильма «Атлантида». Когда я об этом узнал, то стал больше работать над собой, быстрее входить в роль и стараться не допускать ошибок. И, если этот фильм получит «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля, я, наверное, от счастья пробегусь по Широкино в одних трусах и без бронежилета.

– О чем этот фильм?

– Фильм о Донбассе после войны и людях, которые там живут. И все это крутится вокруг моего героя. Это – полноценное игровое художественное кино. Но оно очень тяжелое в том плане, что снималось на одну камеру. В фильме нет ни одного профессионального актера. Все, кто есть в кадре, в той или иной мере связаны с войной и понимают, что это такое. Например, Василий Антоняк, который играет друга моего героя, служил в «Айдаре». А еще одна героиня – Людмила Билека – парамедик. Вот такое трио сыграло в фильме.

Я уже потом понял, почему. Режиссер хотел отчасти передать опыт и переживания людей, которые прошли войну. На ней они много приобрели, но еще больше потеряли. У них есть эмоциональная планка: здесь мы можем истерить, падать и плакать, а здесь – радоваться жизни. Герой, которого мне пришлось сыграть, – полный флегмат, но бывают такие моменты, когда его накрывает и планка падает. У нас был сценарий и прописанные диалоги, но финальную версию писали уже непосредственно актеры. Были сцены с участием военных (хоть тема войны и остается за кадром), и иногда я их консультировал. В некоторых моментах во время сьемок мы предлагали делать что-то по-другому, и это одобрял режиссер.

– Кто твой герой?

– Он местный житель. Когда начались боевые действия, служил в Вооруженных силах Украины, прошел всю войну. А когда все закончилось, вернулся со своим другом обратно. Чтобы жить и работать в родном городе. И потом начинается ряд трагических событий, которые подталкивают главного героя покинуть эту депрессивную часть страны, этот совсем неприспособленный к жизни участок земли, где выжить очень тяжело.

– То есть, фильм, можно сказать, из разряда фантастики. О том, что война закончилась…

– Почему из разряда фантастики? Я верю, что война закончится и Донбасс вернется. Но каким? Вот это вопрос. И в фильме это показано. Отчасти режиссер заглянул в будущее. Например, я прочитал сценарий, а через некоторое время увидел новость о том, что террористы затопили шахту в Донецкой области и это может привести к техногенной катастрофе. Как раз этот момент присутствует в фильме.

– Перед тем, как сниматься, вы разговаривали, советовались с людьми с Донбасса? Ведь существует определенная стереотипность, которая может обидеть.

– Есть в фильме массовая сцена, где показывается, что одни люди адекватные, а другие – с большой «раной» в голове, до сих пор живут Советским Союзом и мечтают о России. То же происходит и сейчас. При чем, не только в прифронтовой зоне. И в Киеве есть люди, которые мечтают «дружить» с Путиным, да их много по всей Украине. Фильм – это такая вещь, где ты не можешь угодить всем. Кто-то будет критиковать, кто-то скажет, что это достояние украинского кинематографа. Но однозначно это фильм, который заставит людей думать: что делать дальше?

Давай смоделируем ситуацию: завтра Путин говорит, что забирает свои войска с Донбасса, и регион возвращается к Украине. Мы к этому готовы? Что будем делать с тем количество копанок, которые там появились? Что будет делать с людьми на тех территориях украинское правительство, пограничники, Нацгвардия, Министерство образования, Мининформполитики? Ни у кого нет плана, стратегии. И это как раз приведет к тому социальному хаосу, который мы отчасти показываем в фильме «Атлантида». Этот сюжет вполне может стать реальностью.

«Самое тяжелое в съемках – концентрация»

– Как долго и где снимали «Атлантиду»?

– Мы снимали с января и до середины марта, в то время, когда Донбасс самый серый и передает всю суть фильма. В основном съемки проходили в Мариуполе и его окрестностях. То есть, в 20-30 километрах от линии фронта. Некоторые сцены снимали под звуки обстрелов. Я говорил: «Слышите? Это 152-е снаряды падают. А вот сейчас пойдет наша ответка, будет громче».

– Там, где снимали, были местные? Наверняка же интересовались, что происходит.

– Была одна сцена, которую мы снимали недалеко от кладбища. Люди подошли и спрашивают: «Что вы снимаете?». Отвечаем: «Донбасс после освобождения». И тут – ступор. Спрашивают: «А такое возможно?». У людей нет веры в то, что война закончится. Если людям уже сейчас хочется посмотреть, как это будет, то я советую найти фотографии Южной Осетии, и сравнить: какой она была до войны, и какой стала после. Или найти фото Сирии.

– В фильме ты отчасти сыграл себя – бывшего военного. Не было ли это стрессом для тебя?

– Формат фильма не позволял мне показать то, что я чувствую, в полной мере. Но были такие кадры, где мне полностью надо было погрузиться в роль, вникнуть в нее. Главный герой мне понравился тем, что он знает, чего хочет, и – это заложено в философию фильма – человек предан тому, ради чего он боролся, проливал кровь, рисковал жизнью. После ряда трагических событий, он мог либо приложить дуло пистолета к виску, либо отформатировать свою жизнь, начать все сначала в другом месте, тем более, такие возможности появляются. Но он не хочет уезжать с этой земли и продолжает войну за нее. И, если во время боевых действий мой герой убивал людей, то после – начинает их понемногу воскрешать своей жесткой позицией и верой в счастливое будущее.

– Что для тебя стало самым сложным во время съемок?

– Выражать эмоции физически, когда ты должен показать внутренние переживания. А еще – купаться в марте при температуре воздуха 5 градусов. После каждого купания тебя сушат, одевают, чистят. И ты снова идешь в кадр, и опять что-то не пошло. Тогда Ивана Купала у меня было целый день (смеется). Бывали съемки, когда ночь, дождь со снегом, а ты должен четко все отыграть, несмотря ни на что. Случались моменты, когда диалоги не шли и возле меня ставили человека – я их называл «телохранители» – который не подпускал ко мне никого и не давал ни с кем общаться.

И, конечно же, сцена секса. Сложно такое отыгрывать 15 дублей подряд. Но не так страшно было в кадре, как потом дома выслушать все, что о тебе думают (смеется).

Когда тебя снимают три-четыре камеры, то потом могут выбрать нужный кадр. А нас снимали одной камерой. И, если ты, например, поднял бровь на полсантиметра выше, – переснимаем. У нас были сцены, которые снимали и по 48 дублей.

– Но тебе понравилось.

–  Это новый опыт работы, новые люди, у которых свое, совершенно другое видение жизни. Честно говоря, я не против сняться еще, и не в одном фильме. На любую тематику. Самый большой кайф – это когда ты становишься другим человеком. Бывало, сцена не идет, хотя в ней даже нет слов, а тебя ждет съемочная группа. Доходило до того, что я уезжал с площадки, уединялся, а потом заходил в кадр – и все получалось. Это было нужно, чтобы понять, как мне сыграть. Момент, о котором я говорю, – воспоминания о погибших людях. Я внутри это переживаю по-своему, но мой герой бы сделал по-другому. Даже после сьемок в каких-то ситуациях я думал: «А как бы сейчас поступил он?».

«Нам надо успеть поменять шапку»

– Андрей Рымарук до съемок и после – это разные люди? После того, как ты сыграл жителя Донбасса, у тебя изменилось видение того, что нам делать с освобожденными территориями?

– Я еще раз удостоверился в том, что мы как государство не готовы к возврату этих территорий. Например, женщина-хирург жила в Донецке. И на нее начинают травлю за то, что она оперировала боевиков. А она просто выполняла свои обязанности – спасала людей. Некоторым это не нравится. Украина не готова, и это ощущение возникло у меня в 2011 году, когда я жил во Львове. Своими глазами видел, как местные националисты (а я ничего против них не имею и считаю, что разумное национально-патриотическое воспитание необходимо) на марше 9 мая смели бабушку, просто ее затоптали. Она была в советской форме. Оказалось, что эта бабушка родилась в России, когда началась война и ее перебросили на фронт, дошла до Львова, получила ранение и осталась жить тут. В чем она виновата? За что вы ее топчете? За то, что она просто не успела поменять шапку? И как раз вот эту шапку надо успеть поменять всему государству, всем нам. Нам уже 27 лет, мы взрослые, а ведем себя как подростки в пубертатный период.

Поменять всех жителей Донбасса не сможет один человек. Это должна делать вся страна. Нам нужно менять свое мнение, мы не должны смотреть на этих людей озлобленно, потому что они тоже граждане Украины. О чем мы кричим по телевизору? Что запад и восток вместе. А когда дойдет до дела, начнется хаос. И как раз фильм заставил меня посмотреть на эту проблему шире. В моей уже голове крутится несколько идей на поводу того, что делать, когда закончится физическая война и начнется социальная.

– Когда фильм «Атлантида» выйдет в прокат?

– Премьера запланирована на осень 2019 года. Я думаю, что людям должно понравиться, но реакция будет неоднозначная. Кстати, 10% своего гонорара я отдаю в Фонд. А еще мы договорились с режиссером… не могу всего говорить, но у нас возникла идея, и после окончания выхода фильма в прокат Валентин даст определенную сумму на один наш проект, который переплетается с темой киноленты.


Просмотров: 33