«На следующее утро я понял, что мы потеряли свой город». Воспоминания участника митинга в Донецке

«На следующее утро я понял, что мы потеряли свой город». Воспоминания участника митинга в Донецке


Дмитрию Чернявскому навсегда будет 22 года. Он погиб от ножевого ранения 13 марта 2014 года. Чернявский – первая жертва «русской весны» на Донбассе. Один из сотрудников фонда «Повернись живим» был в этот день на акции протеста. На условиях анонимности он вспомнил, как тот самый кровавый митинг стал началом большой войны. Вот его монолог:

«Я не собирался ни с кем драться. Я просто пришел выразить свою гражданскую позицию. 13 марта 2014 года. Это был четверг. Третий проукраинский митинг в Донецке.

Антимайдановцы тусили под памятником Ленина, мы – на противоположной стороне площади, между нами – шеренги милиции. Все митинги тогда собирались через объявления во ВКонтакте. Я не знаю, кто организовывал этот, но как они додумались проводить его со сторонниками «русского мира» на одной локации, непонятно.

После митинга 5 марта, когда все расходились, была небольшая драка: «кротовские» ультрасы (фанаты ФК «Шахтер». – Прим. Авт.) сцепились с антимайдановцами. Один из моих знакомых рассказывал, что тогда ультру вывезли милиционеры. Там были люди с травмами, их отправили в больничку. Прямо оттуда этот паренек, мой знакомый, и сбежал, чтобы на него потом не открыли дело.

На митинге 13 марта людей было меньше. Может, из-за той драки. Помню, я вышел на передний план, мы растянули длинный флаг Украины и стояли с ним. А перед самым концом митинга я почувствовал сзади какое-то движение. Оборачиваюсь: подошли люди в неприметной одежде, тоже взяли флаг. Кто-то из них арматуру скинул, у кого-то что-то торчит из-под куртки. Это была самооборона Майдана, организовавшаяся на месте. Я это точно знаю, потому что потом с этими пацанами вместе воевал в «Правом секторе».

Митинг закончился, мы стали расходиться. Я пошел в сторону театра, к пешеходному переходу. Но не успел уйти. Со стороны антимайдановского митинга на нас побежали люди. Я хапанул перцового баллончика, не знаю –  их или нашего. Хватаю воздух, глаза жжет. Пока пришел в себя, понимаю, что мы сбились в кучку и нас оттесняют к сцене. Возле нее стояли ментовские автобусы. Нас окружали, поэтому мы полезли внутрь.

Обычный такой, еще советский автобус. Водителя там не было. Сами открыли переднюю дверь и втолпились. Нас было около 30 человек. Кто-то лез внутрь, кто-то отбивался на улице. Мы думали, что нас вывезут, но, естественно, никто этого делать не стал. Я сидел сзади, возле окна, и в него прилетел кусок брусчатки. Нас начали заливать из баллончиков. Вдруг сработал стадный инстинкт – все стали кричать, что нужно выходить, а то нас тут сожгут. Мы толпой выбежали из автобуса. Я не знаю, где в этот момент были менты, что они делали… Автобусы были окружены агрессивными сторонниками «русского мира», поэтому мы начали обходить их с другой стороны. И получилось так, что нас зажали в кольцо. Сзади — автобус, перед нами шеренги милиции, а за ними – антимайдановцы.

Мы стоим кучей на трамвайных путях. В нас летят бутылки, булыжники. Кто-то орет: «Бандеровцы, смерть вам!». Очень четко помню, как один мент говорит: «Ну, бандеровцы. Так что их теперь, убивать за это?».

Этих орущих людей (среди них были и какие-то бабки) сдерживали, или, скорее, делали вид, что сдерживали. В какой-то момент кордон прорвали с одного края. И я был ближе к нему. Завязалась драка. Это буквально какие-то секунды, может, минута. Милиционеры оттесняют их, мы расходимся, и я вижу: на трамвайных путях лежит пацан, и из него льется кровища (речь идет о 22-летнем Дмитрии Чернявском, который получил ножевое ранение. – Прим. Авт.). Трамвайные пути, свет ночных фонарей и погибший… Не знаю, забрал его кто-то или нет, из моего внимания он выпал.

Мне тогда прилетела в голову брусчатка, начала хлестать кровь. Не помню, сколько времени это длилось, но казалось, что очень долго. Эти орут: «На колени!». И милиционеры говорят: «Встаньте на колени, может, они успокоятся». Кто-то становился, кто-то нет.

Потом правоохранители сделали коридор. Мы все ломанулись туда, и меня сбили с ног в самом начале. Во многом именно это меня и спасло. Пока я поднялся, вся толпа антимайдановцев уже побежала за пацанами, которые вышли. Я побежал по проспекту Ильича. И вижу, как в разных местах кто-то один валяется, а его толпой бьют.

Я понял, что нужно как-то добираться домой. Ехать в общественном транспорте нельзя. Такси вызвать – не вариант. В марте 2014 года это означало заехать куда-то к сторонникам «русского мира», если вообще доехать. В общем, я сделал круг, быстро прошел улицу Артема, бульвар Пушкина и Университетскую и пошел домой по Щорса – там только машины ездят дворами.

Зашел в аптеку, купил бинт. Голову мне перевязал парень, который позже ушел в так называемый батальон боевиков «Оплот».

Уже дома я посмотрел новости, увидел это побоище со стороны, узнал, что зарезали пацана, и меня начало колотить от страха. Тогда, на площади, страшно не было. А тут пришло осознание, что ты участвуешь в исторических событиях.

На самом деле тот митинг – это момент, когда мы потеряли свой город. Просто мы не были агрессивными. На следующее утро я это четко осознал.

Потом были еще попытки провести проукраинские митинги в Донецке. На них я уже ходил со спрятанным в карманы звеном от цепи. Не пригодилось».


Просмотров: 36