Новосветловку мы штурмовали 13 августа, через два дня мне исполнилось 18 лет — Алина Демченко

Новосветловку мы штурмовали 13 августа, через два дня мне исполнилось 18 лет — Алина Демченко


Она бросила учебу на актрису и совершеннолетие встречала под обстрелами. Сейчас учится на режиссера, приезжая на сессию с передовой. Алина Демченко, пресс-офицер 28-й ОМБр имени Рыцарей Зимнего Похода, рассказала «Повернись живим» о выборе защищать страну, шестом годе на фронте и мечте открыть театр.

Революция Достоинства была отправной точкой. Там я поняла: если не защитишь свои права и свою страну, никто за тебя этого не сделает. Майдан для меня был эпицентром здравого смысла. И не было ничего важнее, чем быть там.

НЕ БЫЛО НИЧЕГО ВАЖНЕЕ, ЧЕМ БЫТЬ ТАМ

Училась в колледже театра и кино. На Майдан сначала приезжала в качестве наблюдателя. В январе 2014-го, когда начались события на улице Грушевского, я осталась там. Домой приезжала, только чтобы помыться. Бросила колледж.

Может, была наивной. Не понимала, как можно избить людей и оставить это безнаказанным. Мною руководило чувство справедливости.

Начались события в Славянске, и в мае формировали группы. Ребята не сильно разглашали, куда и зачем. Я выпросила, и нас четверых девушек приняли в «Айдар». Мне было 17 лет. Я сказала, что документы сгорели на Майдане, чтобы попасть в батальон. До августа 2014-го служила нелегально.

Чувство гражданского долга мне присуще с детства. Не верят, когда рассказываю, но я всегда знала, что если когда-то в моей стране будет война, обязательно буду там. Поэтому, когда только все началось, я знала, где должна быть.

МАМА, НЕ ЗНАЮ, КАК ТЕБЕ ОБЪЯСНИТЬ, НО Я ОЧЕНЬ ДАЛЕКО

Мама была в шоке. Думала, я на Майдан просто хожу время от времени посмотреть. А тут я ей позвонила, когда мы приехали в Луганскую область в мае. Даже не знала, где точно нахожусь. Сижу в лесополосе в спальнике, говорю:

— Мама, не знаю, как тебе объяснить, но я очень далеко.-

А что случилось?

— Я в Луганской области, вступила в добробат, нет времени объяснять.

Не знала, как ей объяснить, у нас отношения достаточно консервативные. Думала, если сейчас начну рассказывать о чувстве долга, она скажет: «Алина, ты сошла с ума, тебе 17 лет, езжай на пары».

Звонила ей раз в 5 дней и говорила, что у меня все в порядке, она требовала объяснений, и когда официально создали батальон, я сказала:

— Мама, я в армии.

— Ты с ума сошла.

— Все, я солдат. — Не знаю, как она пережила тот период.

Не думаю, что есть мужские профессии или женские. Когда у тебя есть руки, ноги, холодный ум и горячее сердце, ты можешь делать любое дело. На войне многие вещи женщинам «вывозить» даже легче, чем мужчинам.

ПРОСТО СТАРАЛАСЬ БЫТЬ ПОЛЕЗНОЙ. И ДА, Я НЕПЛОХО СТРЕЛЯЮ

Мне дали автомат, научили им пользоваться. Просто пыталась быть полезной. И да, я неплохо стреляю.

Девушек оформляли на небоевые должности — на швей, бухгалтеров. Сначала распределения обязанностей в батальоне не было. Сказали, что планируется операция — формируется группа. Так я упустила штурм Счастья и поняла, что командиров просить нет смысла, все равно никуда не возьмут.

Когда в августе была операция «Новосветловка-Хрящеватое», я просто села в автобус и поехала. Это был мой первый боевой выход. Мы должны были штурмовать эти населенные пункты, зачистить их, закрепиться и ждать подхода ВСУ.

ВОЛОСЫ НА ВЕТРУ, ЕДУ НА БРОНЕ, ВОКРУГ ВСЕ СТРЕЛЯЮТ

На распутье за ​​Георгиевкой разделились на две группы. Одна пошла на Хрящеватое, а мы — на Новосветловку. Не до конца понимала, что происходит. Выгрузились из ГАЗ-66, пересели на БМП. Ехали, как камикадзе. Я такая: волосы на ветру, еду на броне, вокруг все стреляют. Говорят: прыгайте с бэхи, а она еще едет. Соскочила, повредила колено. Меня в тот день больше волновало колено, чем сама боевая операция.

Спешились, зашли в поселок — и начался обстрел «Градами». Залегли под мостом. Спрашиваю у ребят, что делать? А они: «Лежи молча и закрой голову руками». Ну я и лежу.

СЕЙЧАС НОГА УЛЕТИТ В ПОДСОЛНУХИ. КАК Я БУДУ ЖИТЬ?

Снаряды РСЗО ложатся в шахматном порядке. Земля дрожит, и я слышу, как взрывы приближаются. Рядом поле было, думаю: «Сейчас нога полетит в подсолнухи, как я буду жить?». Не думала, что могу погибнуть. Но они, видимо, не залп пускали, а половину, потому что обстрел длился недолго.

Сильного сопротивления мы тогда не встретили. Только в одном здании, то ли школе, то ли доме культуры, террористы пытались обороняться. Здание взяли с боем, сепаров — в плен.

Зашли туда 13 августа, а два дня спустя я достигла совершеннолетия. Помню, зашли в какой-то дом, чтобы перепаковать вещи, и нас начали обстреливать из АГСа. Когда стреляет «Град», ты понимаешь, что противник далеко. А АГС — что где-то рядом какой-то мужик целится именно в тебя. Придерживает его ногой, перезаряжает «улитку». Думаешь: «Ах ты ж сука».

Присела у стены, все вокруг бабахает и думаю: «Божечки, это мне послезавтра 18. Это я умру несовершеннолетней?», — очень себя накрутила, потом ребята меня успокаивали.

Позже я все по-философски воспринимала, научилась спать под обстрелами. Но тогда я поняла, что здесь не игры. В день совершеннолетия я могла или поехать домой, или остаться в батальоне. И я подписала контракт.

Думала, что так мало кто праздновал совершеннолетие. Была очень горда и никогда о том выборе не жалела.

Закрепились в Новосветловке, выставили блокпост. Всю ночь нас обстреливала артиллерия, ночевали в подвале. На следующий день уже начали налаживать логистику.

Были там дней 10, а 23-24 августа получили приказ отойти, потом оттуда вышли и ВСУ.

ЗНАЛА, ЧТО ЕСТЬ ВРАГ, ЕСТЬ МОЙ АВТОМАТ И НАДО ВЫПОЛНЯТЬ ПРИКАЗ

Не скажу, что я супермегавоин, но делала то, что говорили. Знала, что есть враг, мой автомат и надо выполнять приказ.

Мы все очень ждали команды выдвигаться на Луганск, ходили такие слухи. Были в 8 км от него. Накрутила себя, что я точно пойду. Снилось, как вешаю в Луганске украинский флаг. Но не суждено было.

Впоследствии мы вернулись на базу в Половинкино, меня перевели в другую роту в Трехизбенку. Там у моста в сторону Славяносербска у нас был блокпост. Осенью в нашем секторе боевые действия прекратились, и мы несли службу на этом посту.

Изредка были перестрелки, но не было обстрелов «Градами», тяжелой артой. Работали минометы, но не так интенсивно. Стрелковые бои были постоянно. После лета это была рабочая рутина.

В мае 2015 года у меня погиб друг в Золотом. Познакомились с ним еще на Майдане, он был из «Ястребов» — своеобразная группа быстрого реагирования. Ребята решали различные конфликтные ситуации. Летом он пришел в «Айдар», оказался интересным парнем. Подружились, слушали музыку, читали книги. Такие высокие отношения. Привыкла к нему, он меня поддерживал. В 2015 году я поехала в Трехизбенку, он — в Золотое, несколько дней не связывались, а потом мне сказали, что он погиб.

ПОГИБАЛИ ТОВАРИЩИ И ДО ЭТОГО, НО КОГДА ПОГИБ ОН, ПЕРЕКЛЮЧИЛСЯ КАКОЙ-ТО ТУМБЛЕР

Погибали товарищи и до этого, но когда погиб он, переключился какой-то тумблер, и я даже не плакала. Тогда еще не было отлаженной процедуры захоронения. Нужно было самостоятельно искать деньги, заказывать гроб, рефрижератор, получить форму. А склад постоянно переезжал.

СМОТРЮ НА ТОЛПУ, ВЫЛЕТАЕТ ИЗ РУК РАЦИЯ, МЕНЯ ПОДКОСИЛО — УПАЛА В МАШИНУ

Четко собралась и знала, что надо сделать кучу работы. Поехали в морг, на следующий день отправились в Киев, в морге киевского госпиталя его перебальзамировали. Была шокирована, но адекватна. Когда заехали на Майдан, собралось много людей. Выхожу из машины, смотрю на толпу, вылетает из рук рация, меня подкосило — упала в машину. Целые сутки я держалась и здесь сдалась.

Взяла отпуск, поехала к его родителям и по возвращении совершенно изменилась. Смотрела на все апатично, не «рыла землю». Заступаю на пост и все.

Затем луганское направление совсем заглохло. В 2017 году я почувствовала, что батальон себя для меня как-то исчерпал. Перевелась в разведывательную роту 92-й ОМБр.

ПОСМОТРЕЛИ НА МЕНЯ, ЗАСМЕЯЛИСЬ, ГОВОРЯТ: «МЫ ТЕБЯ ЗДЕСЬ НЕ ЖДАЛИ»

Они уже были на фронте. Ребята посмотрели на меня, засмеялись, говорят: «Мы тебя здесь не ждали». Я говорю: «Нет, друзья, уже поздно, я уже у вас служу». Немного с недоверием ко мне относились, постоянно проверяли, но влилась в коллектив.

Стояли тогда в Красногоровке, я занималась анализом разведданных. Негативно относилась к штабной работе, ведь думала, что на меня ее сваливают, потому что женщина. Но в разведроте решила не конфликтовать и делала.

Впоследствии меня начали брать на посты, запуски беспилотников и тому подобное. На выходы не брали, так как «баба на корабле к беде», — ненавидела их за это. Но вторую ротацию уже была своей. Да и я успокоилась уже, потому что когда принципиально меня не брали, хотела доказать, что я нормальный боец. А когда сама себе доказала, делала то, что было полезно.

Чуть меньше года прослужила там и в июне 2018-го захотела к морю, перевелась в 28-ю. У нас же ППД в Одессе.

5 ЛЕТ ИДЕТ ВОЙНА, А ЕСТЬ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ЕЩЕ НЕ ЗНАЮТ, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ

Комбриг мне предложил должность пресс-офицера, согласилась. Информационная составляющая одна из важнейших в гибридной войне.

5 лет идет война, а есть люди, которые до сих пор не знают, что здесь происходит.

У меня есть одногруппник в университете, ему где-то около сорока, имеет свой бизнес. Просто пришел режиссуре поучиться. Однажды он меня подвозил и говорит:

— Ну что ты, служишь?

— Да, служу, — отвечаю.

— Ну, объясни, что там происходит, кто там воюет, что вы там делаете? Эти, сепаратисты, это реально они есть? — и у тебя просто нет слов. Это тоже наш проигрыш. Люди не должны думать: есть или нет. Они должны знать, что есть и как есть. И мы им должны это показывать.

Учусь в университете культуры и искусств на третьем курсе. Мечтаю открыть свой театр, но это после войны.

В АРМИИ ПОНЯЛА, ЧТО МНЕ НЕ ВСЕГДА КОМФОРТНО, КОГДА МНОЙ РУКОВОДЯТ

Не смотрю фильмы и не читаю книг о нашей войне. Потом все пересмотрю. Сейчас боюсь диссонанса.

Всегда хотела работать в театре. В колледже училась на актрису, но в армии поняла, что мне не всегда комфортно, когда мной руководят. Решила учиться на режиссера. У хорошего режиссера много власти, и классно, когда он правильно ее использует.


Просмотров: 29