Сам за себя. Как тяжело раненный ветеран борется за полноценную жизнь

Сам за себя. Как тяжело раненный ветеран борется за полноценную жизнь


После таких ранений им обычно не прогнозируют жизнь, но они выживают и борются заново за то, что чуть не забрал враг.

Дмитрий Трибой в ноябре 2017 года получил пулевое ранение в голову, в левое полушарие головного мозга. Из госпиталя в прифронтовом Бахмуте парня доставили в Днепр. Он неделю был в коме, врачи давали неутешительные прогнозы. Но он выжил. После Днепра был львовский госпиталь, а затем Дима проходил реабилитацию в центре в Клевани Ровенской области.

Сейчас Дмитрий несколько раз в неделю ездит по четыре часа из родного села Сухолесы, что возле Белой Церкви, в Ирпень под Киевом, делает четыре пересадки по дороге в реабилитационный центр Next Step Ukraine и за год уже показывает результаты выздоровления.

С Дмитрием мы познакомились в прошлом году. Тогда он с реабилитологами пришел ко мне на эфир. Говорил, что едва поднялся на четвертый этаж — после ранения правая сторона у парня была практически неподвижной. Тогда Дима только громко смеялся. И пока он не объяснил, что плохо говорит, я бы не догадалась, что он пережил такое ранение.

Сейчас парень значительно увереннее чувствует руку и ногу, а левой рукой так прижимает на прощание или при встрече, что перехватывает дыхание. Дима так же громко смеется, шутит и уже гораздо лучше произносит слова.

Этот текст привожу в виде диалога, потому что Дмитрий очень старается говорить, и это у него пока получается отдельными словами, а не целыми предложениями.

– Срочка – ух, бррр! Десна – ух … – говорит Дима.

– Ты от слова «срочка» так взбудоражился или от слова «Десна»? – спрашивает Дмитрия физиотерапевт и реабилитолог Николай Свищ.

– От «срочка в Десне», – подсказывают Дмитрию, а он хохочет.

– В 2012 году осенью служил срочку, – показывает Дима на калькуляторе цифры.

– Почему ты не пытаешься произносить цифры 2012? – спрашиваю у него.

– Тяжело. Цифры – классно (все помнит), язык – тяжело (имеет в виду, произносить не очень получается). Мы с реабилитологом Николаем начинаем говорить медленно, чтобы Дима повторил за нами: «Две-тысячи-две-над-цать». И он повторяет.

Дмитрий Трибой учился в Национальном педагогическом университете им. М. Драгоманова на психолога-логопеда, затем была срочная служба. На войну попал в 2015 году в составе одесской 28-й бригады, через 1,5 года перевелся в 95-ю отдельную десантно-штурмовую бригаду, был разведчиком.

Смеется, что по образованию психолог-логопед, а сейчас сам занимается с логопедом, учится произносить сложные слова и составлять правильно предложения.

Осенью 2017 года в районе Авдеевской «промзоны» Дмитрий получил ранение. Снайпер попал в друга. А потом в него. Пальцем показывает на середину лба, где виден след от пули. Она разлетелась на осколки. В его голове было шесть. На голове у парня видно шрамы, а вместо части черепа у него титановая пластина.

«На войне было классно, но память…» – говорит Дмитрий о том, что не все помнит. Мол, у всех, даже тех, кто был в одном месте в одно время, могут различаться воспоминания.

Долго пытаемся выяснить, возле какого села он получил ранение. Дима помнит, что это было в районе Авдеевки, но путается в названиях.

– Дима, где это было, – спрашиваем его с физтерапевтом Николаем, – возле Верхнеторецкого или «промки»? – Село. Промка, – говорит Дмитрий. Торец-кое.

– Торецкое – это Светлодарская дуга, а не Авдеевка. Может Крутая Балка? – переспрашиваю я и шучу: Вот домахалась, да?

– Та да, – смеется Дмитрий.

– Ты был возле Верхнеторецкого? – спрашивает Николай.

Дима идет за телефоном, открывает карту. И уже вроде и разницы нет, но принципиально хочется найти. Дима показывает на карте окраины села Крутая Балка, говорит:

– Здесь. Пешком.

– Значит правду говоришь, – смеется Николай над ним. – И Дмитрий начинает хохотать.

– Память – классная. Язык – тяжело. Снова повторяет Дима, мол, слова помнит, а говорить трудно. Еще я прицепилась с этими Авдеевскими деревнями.

– С тобой же занимается логопед? – спрашиваю у Дмитрия.

– О, даа. Трудно, – говорит. Память. Цифры. Язык.

– Но то, что у тебя только речь нарушена, это ты «отделался легким испугом», – говорю.

– Да. Да. Мозг. Дмитрий делает паузы между словами. Ему хочется рассказать историю, он говорит по словам, я повторяю за ним, переспрашивая, правильно ли понимаю. Получается, что в Днепре у него есть друг Саша, который подорвался на гранате, он может говорить, но ничего не помнит – все наоборот.

– А тебя он помнит?

– Да. Кореш Саша: разговаривать – классно, память – плохо. Но от шума у ​​него болит голова, – это пытается рассказать Дима. Он подбирает слова. Я чувствую себя неудобно, вроде как измываюсь над ним, когда ему трудно говорить. Говорит, что у него самого голова на смену погоды начинает болеть.

– Ты уже значительно лучше говоришь. Полгода назад приходил на радио, тогда молчал, только смеялся, – напоминаю ему.

– Тришечки, – говорит Дима. Язык – враг, – лаконично выкручивается с объяснением.

– Говорят, что ты даже поешь.

– Да! «Ой, смереко, розкажи мені, смереко, чом ти так ростеш далеко, чарівна моя смереко», – так чисто и совсем без помех затягивает парень. Словно и нет у него никаких проблем с речью. Класс? Класс!

– Так может тебе петь надо, а не говорить?

– Вот-вот. Эх. Кароче. Йо-майо.

Дима помнит, как получил ранение. Потом ему и побратимы рассказывали, как все произошло. Говорит, что периодически вспоминает какие-то детали, тогда записывает их в блокнот.

– Плохо помню, но год назад в санатории Клевань вспомнил. Тришечки и записал.

– А вообще тебе в армии понравилось?

– Да, класс.

– Если бы не получил ранение, был бы военным?

– Да. 1,5 месяца Бутовка. Рюкзак и Львов. Неделя, – говорит Дима. Я долго не могу понять, что он имеет в виду: неделю, 1,5 месяца. Дмитрий пытается объяснить, сам себя исправляет – не Львов, а Одесса. Устает идти на тренажере и путается в словах. Останавливает тренажер и говорит:

– Кароче, – и смеется. Подключается реабилитолог Николай. Мы втроем начинаем составлять слова вместе. Получается, что Дмитрию оставалась неделя на передовой, чтобы потом поехать на учебу в Одессу, но не успел, потому что получил ранение.

– Родные, что сказали, когда ты отошел после ранения?

– Ээээ (показывает, что плакали). Ой, кароче, дурдом. Мама и я. Мама плакала. А мне – ранение, так ранение.

– А сам как воспринял, что теперь тебе трудно говорить и такая сложная травма?

– Легко. Тьфу-тьфу, память есть, а говорить могу научиться. Читать могу, писать трудно.

Наклоняется и тихонько говорит: «й*б твою мать». Смеется и разводит руками, мол «видишь, это помню и говорить легко, а другие слова сложно».

– Зато этим можешь выразить все, что ты думаешь об «этом вот всем».

– О даа. Йомайо-йомайо. Извините-извините.

– Ты хорошо слово «тришечки» говоришь.

– Тришечки, – повторяет и смеется.

– Что бы ты сказал ребятам, которые имеют такие же сложные ранения?

– Война. Без этого никак не бывает. Армия.

Дима много шутит и смеется, заражая смехом всех вокруг. С Николаем они подкалывают друг друга, и в такой атмосфере проходят тренировки. Николай отмечает положительные результаты в реабилитации Дмитрия.

В конце разговора Дима зовет Николая и говорит:

– Кореш, праздник. День рождения!

– У тебя День рождения? – спрашиваем мы.

– Ранение, – кричит Дмитрий, мол, – второй день рождения, потому что ранение получил осенью. Смотрит в календарь и говорит: А нет, прошло.

– Но повод же остался, – добавляем мы. – И все дружно смеемся.

22 ноября Дмитрий Трибой отмечает второй день рождения. Этот парень оказался сильнее вражеской пули, самой войны. А в реабилитационном центре Next Step Ukraine помогают вернуться к полноценной жизни украинским военным с черепно-мозговыми травмами, после инсультов, со спинномозговыми травмами и любыми другими нарушениями центральной и периферической нервной системы. Смотришь на таких ребят, которые ежедневно преодолевают последствия вражеских обстрелов, пуль и ранений, как они, несмотря на боль, восстанавливаются, и понимаешь, что победа не дается сразу, к ней идут маленькими, но уверенными шагами.


Просмотров: 28