Сергей Прядка: Поставил цель – быть на своих ногах, сложил коляску и буду соревноваться в четырех видах спорта

Сергей Прядка: Поставил цель – быть на своих ногах, сложил коляску и буду соревноваться в четырех видах спорта


История одного из Непобежденных о войне, потере ноги и о том, как поддержка посторонних людей возвращает желание жить, а настойчивость позволяет достигать целей.

Сергей Прядка возвращался с первого сбора украинской сборной «Игр Непобежденых-2020» со сложенной спортивной коляской для соревнований в машине и с кучей эмоций. Это единственный участник команды Непобежденных-2020, который будет участвовать сразу в четырех видах спорта. Мы встретились на выезде из Киева, чтобы пообщаться, потому что история Сергея — это и возвращение веры в людей, и работа над собой, и перевернутая жизнь. Но даже несмотря на потерю ноги, жизнь перевернута к лучшему.

«Ноги — это такое — мелочевка, просто сейчас надо головой и руками работать», — говорит Сергей и хохочет.

Дома сказал, что устраиваюсь на новую работу, а сам пошел на войну

До войны я был в Польше на работе. Поехал как раз, когда все только начиналось, но Крым уже оккупировали. Хотя и поехал, но тяжело воспринимал новости с войны. Меня очень прибило, когда пацанов «Градами» впервые накрыли, очень за них переживал. Клемануло, когда был Иловайск, что они на машинах едва вышли. Я для себя решил, что надо идти в армию, потому что даже специальность у меня — военный водитель. Перед срочной службой я закончил военную автошколу, разбираюсь в больших машинах — ЗИЛах, КАМАЗах, УРАЛах… С самого начала ждал повестку, родителей задалбывал, принесли или нет, но не приносили.

В ноябре 2014-го я приехал в Украину и сразу побежал в военкомат. Тихо, никому не сообщив, даже жена бывшая не знала. Я всем сказал, что устраиваюсь на новую работу. Но меня просто так тогда не брали, надо было подписать контракт до конца особого периода, и родители или жена должны были подписать бумажку, что, мол, разрешают. Пришлось жене сказать. А потом, в январе, я с вещами поехал в Новоград-Волынский, подписал контракт с 30-й бригадой. Говорю им: «Я — водитель», а они мне: «Да не надо нам водителя, будешь пулеметчиком». Хотя, впрочем, я и Уралы ремонтировал, когда на полигон нам четыре штуки пригнали — старых и развалившихся. Я не был боевиком, но делал то, что умею. На самом деле в армии много было тех, кто умеет ездить, но тех, кто ремонтирует и ездит, таких мало. Я учил людей в своем отделении.

Когда в АТО заехали, я стал водителем Урала, на котором зенитная установка стояла, ездили на выезды, ребята беспилотники сбивали. Я в основном ковырялся в машине. Надо мной даже смеялись: «Что ты, только проехался — и уже сломалась машина?». Но я хорошо за ней смотрел, она у меня идеальной была: открываешь капот – ни одного потека нет. Я всегда ребятам говорил: «Отстрелялись, держитесь за машину, я вас вывезу».

Сначала мы стояли на второй линии, укрепляли позиции. Часть наших ребят пошла на помощь в Дебальцево, а мы прикрывали, чтобы им не устроили котел. Тогда с продуктами совсем плохо было. Воду изо льда на реке топили, рыбу и раков ловили. За счет этого я и отремонтировал Урал. Ремрота из тыла приезжала, просила рыбы-раков, а я менял улов на запчасти.

По поводу правой ноги я уже не парился, видел, что ее оторвало, а левая болела

А потом создали 54-ю бригаду, и нас перевели туда, так мы стали 1-м батальоном. Впоследствии у нас поменялся комбат, на эту должность пришел Купол (Алексей Оцерклевич), который предложил мне стать его водителем. Все думают — шаровая работа — комбата возить. А я спал по три часа, ел, бывало, раз в день, мне ребята есть оставляли. Бывало, набегаешься за день, только помоешься и приляжешь, дежурный прибегает — надо ехать. И так на всю ночь, до утра. Но мне нравилось то, что я был правой рукой комбата.

Как-то мы с Куполом ехали на позиции и по рации передали, что в блиндаж попала мина, есть тяжелораненые. Комбат всегда выезжал в любой ситуации. Мы приехали на роту, тяжелораненого долго не могли вывезти, потому что позицию накрывали. А мы еще ждали медсестру и двух легкораненых, которые должны были подойти, чтобы мы их вывезли. Комбат попросил медика поехать за ними, а тот начал давать заднюю. Тогда Купол говорит: «Серый, смотайся за ними». Они мне как раз навстречу шли… Наташа (медик Наталья Хорунжая) села впереди, ребята сзади. Я начал сдавать назад… Это все длилось секунды… И прилет в машину. ПТУР зашел в переднее колесо и прошел мне по ноге. Правую ногу мне оторвало по берц (но пошло заражение и мне больше отрезали), ее потом в «скорую» бросили, вдруг пришить можно было. На второй ноге был открытый перелом, оторвало пальцы — первый и последний. Когда я пришел в себя, в машине никого не увидел, она вся горела. Я начал ползти по снегу, левая нога волочилась, и я понял, что с ней тоже что-то не то. Ползу, а за мной две красные полосы… Я отполз от машины, набрал комбата. Хотел ноги перевязать, но аптечка в машине была, так что я уже не захотел за ней лезть, у меня там было пол-ящика тротила… Я все помню, селфи только не сделал (смеется). Но на самом деле я думал, что уже не буду жить. У меня кровь из ушей шла. Комбат с РОПа прибежал, оттащил меня… Он потом очень чувствовал свою вину, долго боялся приезжать ко мне в Харьков, реакции Люды (жены) боялся.

Помню весь тот день. Сначала ничего не болело, потом стало холодно, медсестра со мной говорила, чтобы я не отключился. На носилки наши я не влезал, оно все давило, нога болталась… Водитель «скорой» матерился, что нас не пропускают, в больнице, хотя и сообщили, что тяжелораненого везут, нас никто не ждал… Помню, как меня на рентген положили, левая нога болела. По поводу правой я уже не парился, видел еще там, что ее оторвало. На столе слышал, когда ногу отрезали — такой звук неприятный. Слышал, как врач просил на какой-то вопрос кивнуть головой. Но больше всего испугался, когда не смог дышать. Хотел, а не мог. И первая мысль к Богу была: «Боже, я же с Людой не попрощался». Затем слышал голос жены, но думал, что это у меня непорядок с головой. Хотя на самом деле она тогда приехала и разгон всем делала в больнице из-за того, что меня оставили в коридоре, даже не накрыли — как Аполлон лежал там, только синий от холода.

Уже потом в госпитале у меня очень сильные боли были, а фантомные поборол сам. Просто думал, что ноги нет, значит, болеть или чесаться она не может. Так они у меня исчезли. Сейчас только иногда хочется ногу на ногу закинуть…

Я шел в армию сознательно, ни о чем не жалею. Были тяжелые времена, но были и приятные. Иногда прокручиваю в голове и думаю: «Блин, крутые времена были». У меня, к сожалению, много фоток сгорело в машине.

Было такое, что я и плакал в подушку по ночам, и жалел, что живой остался

Когда я слышу, что в армию за деньги пошел, говорю: «Посмотрите, какая зарплата в 2015-м была — 1200 гривен. До войны я 20 000 получал и плевать хотел на войну, если бы она не у меня в стране была. Я хорошо зарабатывал, у меня руки из того места растут, что надо. И сейчас есть планы на будущее, если все будет хорошо, зарабатывать буду. Ноги — это такое — мелочевка, просто сейчас надо головой и руками работать.

Действительно, ноги — это не самое главное. Самое главное, что жив. У меня не было депрессии в харьковском госпитале. Ну, получилось так, значит, получилось, надо жить дальше. В Харькове крутые волонтеры, они очень поддерживали! Депрессия у меня началась, когда мы в Черкассы переехали. Прошлый год был худшим в жизни. Я и плакал в подушку по ночам, и жалел, что живой остался. Все потому, что поддержки не было никакой. Кроме жены, никого не было. Ни родителей, ни родственников. Все только и ждали, когда квартиру получу за ранение. А кумовья спрашивали: «Чего ты туда пошел? Что теперь будешь делать без ноги?». Я сейчас ни с кем не общаюсь.

Даже дома были скандалы. Я полгода жил без денег, на съемной квартире. Люде столько пришлось перетерпеть. Мы очень много всего пережили вместе. Ее в нашем селе настраивали, мол, чтобы она меня сразу не бросала, я стану алкашом, наркоманом. Но она у меня очень сильная. Иногда и мне люлей вставляет.

Друзья мне сказали: «Или пиши в Фейсбуке, что ты слабак, или подавай заявку на «Инвиктус геймс»

Через четыре месяца после ранения меня пригласили на соревнования «Сила нации». Как раз те харьковские волонтеры, которые видели, как мне тяжело, и начали вытаскивать. Первый раз я на коляске был и потерял сознание от шума — все из-за контузии. На самом деле соревнования очень помогают. Смотришь на пацанов, которые справились с этим всем, и себя настраиваешь. В «Играх героев» я дважды принимал участие, в этом году был только ради пацанов, а не ради соревнований. Люблю, когда ребята съезжаются. В этом году весной поставил перед собой цель — буду на своих ногах. Я дома ездил на коляске, а у нее колесо спустило, я накачал, но она так и лежит разобранная. Решили с женой, что это знак.

Этот год у меня был переломным, появилось много новых знакомых, которые вытащили из депрессии. Один из них — Юрий Михайлович (Юрий Романча — заместитель директора ООО НПФ «Урожай» МХБ в Черкассах). Он меня во всем поддерживает, помогает со всем, что нужно для спорта. Бывает, что мы просто встречаемся, чтобы пообщаться. Это все меня вдохновляет. Я ездил на соревнования, нашел тренера, занимался с лошадью — это особые эмоции и отдельная реабилитация. С лошадью нужно найти связь, подход к ней. Когда у меня было плохое настроение, у нас не получалось с ней ничего. Она чувствовала. Впоследствии мы с Хортом, так зовут коня, подружились. Хотя боялись, что ничего не получится, потому что он тоже упрямый. Но он ко мне привык, ждал меня. Я когда в конюшню заходил, он уже фыркал, узнавал. Работа с Хортом мне помогла и морально, и для спины стало полезным. А на «Инвиктус геймс» я даже не думал подаваться. Но ребята, которые со мной занимаются, сказали: «Или пиши в Фейсбуке, что ты слабак, или подавай заявку».

В последний день едва подал заявку, все как-то не получалось. Но все же подал. Буду принимать участие в ручном велосипеде, на спортивной коляске, в метании ядра и гребле.

На коляске я знаю, что «золото» не смогу взять, потому что мы не знаем, как тренироваться. В феврале приедет тренер из Америки и научит нас, но там надо очень много работать, а у нас на всю Украину только две коляски. На ручном велосипеде у меня есть шанс на «золото», я знаю свои ошибки. Хочу за Сашу отомстить (Александр Чалапчий, который в 2018 году занял 7-е место на соревнованиях «Инвиктус геймс» на ручном велосипеде). С ядром тренируюсь и с греблей у меня тоже есть шанс что-то привезти. Тренер говорит, если мне соревноваться с такими, как я — на одной ноге, то я вымаслаю.

Очень крутые были первые соревнования сборной. Вообще понравилось, как с нами работают тренеры, психологи — все на равных. На этот раз сборная у нас очень классная, даже если не принимать во внимание спорт, то люди все крутые.

Я с Вирастюком подружился. Сначала «выкал» ему, но увидел, что ему это не очень нравится, и начал его Васей называть. Он такой добрый человек! И тренер наш главный, Сергей Конюшок, классный. Они оба должны ко мне в гости перед Новым годом приехать, посмотреть, как я тренируюсь.

На соревнованиях нас английскому учили — и у нас были «красивые» и «вумные». «Красивые» — это мы, а «вумные» — те, кто умеет говорить. Я ведь немецкий учил. Но я не переживаю, потому что там будут девчата-волонтеры. Я так не могу — мне или спортом заниматься, или английский учить. Когда себя физически нагружаю, то потом хочу только отдохнуть.

А еще в качестве реабилитации я езжу по школам в Черкассах, показываю протез, чтобы дети знали, что это, общаюсь с ними. Первый раз было трудно, а потом мне понравилось с детьми говорить. Они такие смешные вопросы задают: «А вы немцев видели?», «А на танке катались?», «А вы были в окопе?». Учительницы сначала говорили, чтобы они не спрашивали такого, но я не против — все объясняю: почему пошел на войну, кто наш враг сейчас, что происходит. Я стараюсь, чтобы им интересно и даже весело было. Для них это патриотическое воспитание, а для меня — реабилитация. Мне легче становится после общения с детьми.

Фото со страницы Сергея Прядки в Facebook


Просмотров: 25