«В материалах о войне не хватает души». Монолог пресс-офицера 24-й ОМБр

«В материалах о войне не хватает души». Монолог пресс-офицера 24-й ОМБр


Он один из тех, кого война лишила гражданской жизни, — на фронт Назар Ильницкий, сейчас начальник пресс-службы 24-й Отдельной механизированной бригады имени короля Даниила, пошел со студенческой скамьи. Он один из тех, кто создает костяк украинской армии, кто не застал «дедовщины» и прочих «радостей» (пост)советской армии. Он один из тех, кто помогает создавать качественный контент о войне.

Назар Ильницкий ушел на фронт в январе 2015 года в четвертую волну. Сначала это была 80-я бригада, затем — решение не иметь больше с армией ничего общего, а с 2017 года — новый контракт. Назар рассказал о буднях пресс-службы и работе на фронте еще вчера гражданских журналистов. Ниже — его монолог.

Окончил во Львове университет Франко, исторический факультет, на заочном учился на юридическом, тоже во Франко. По мобилизации попал в 80-ю бригаду, был там почти 13 месяцев. Офицером-психологом. У меня еще была военная кафедра по специальности «Политология». Тогда много было мобилизовано офицеров такого политологического направления — заместителей по МПЗ (морально-психологическому обеспечению — ред.), а тогда заместителей по работе с личным составом. На подготовительных курсах нас переквалифицировали — кого в психологов, некоторые так и пошли заместителями по МПЗ, некоторые стали начальниками клубов. Плюс-минус смежные должности. Фактически, я помогал осуществлять так называемую замполитскую работу.

Оружия в руки я не беру. У меня другие задачи. Мы работаем с журналистами. Мы сопровождаем их на позиции, помогаем им работать. И в эти моменты бывает попадаешь туда, где бы ты не хотел оказаться — под минометным или артиллерийским обстрелом… Эти моменты мне войну и показывают.

Первый обстрел, под который я попал, был под Новозвановкой в 2017-м. У нас тогда одно из подразделений стояло. Это поля бескрайние — ни кустика, ни деревца! Мы приезжали с журналистами «5 канала» и попали под обстрел… На самом деле такие ситуации будничные.

После мобилизации я на 100% был уверен, что демобилизуюсь и в армию никогда не вернусь. Почему? Я даже не скажу. Но как-то позвонил предыдущему начальнику пресс-службы Владимиру Фитьо, с которым мы еще с 2015 года дружим, хотел ему сказать, что хочу у него служить, а он поднял трубку и сразу говорит: «Иди ко мне помощником!». Такой синхрон, мы даже смеялись друг над другом. Буквально один звонок. Я не жалею, ведь много интересного увидел, со многими людьми познакомился. Понял, насколько работа пресс-офицера и пресс-службы на войне нужна.

Я могу похвастаться: у нас есть полное взаимопонимание с командиром бригады. Он понимает, для чего наша работа нужна, мы, со своей стороны, также это прекрасно понимаем, и поэтому сотрудничество с журналистами у нас просто супер! Они к нам любят ездить, они знают, что всегда получат тот материал, который хотят. Мы помогаем им, они, в свою очередь, помогают нам. И неважно, какой канал, журналист, формат — или телевидение, или те, что пишут какие-то истории. Всегда есть, о ком писать, было бы желание.

Преимущественно приезжают военкоры, или, как они себя называют, «военные журналисты» — гражданские журналисты на войне. Это в основном люди, которые ездят с самого начала вооруженного противостояния. Они проверенные, они все пропустили через себя. Даже на каналах, которые считаются пророссийскими, новости и сюжеты о войне они делают такими, как надо. Они показывают украинского воина, показывают наши победы. Они абсолютно не ангажированные и ни в коем случае не вредят репутации ВСУ. Поэтому к ним полное доверие.

Стараемся работать на доверии. Когда мы были в районе Зайцево, Майорска, к нам приезжало очень много групп. А я сам. Бывало, что 5-6 групп приезжало, и я просто физически не мог со всем справиться. Потому что провести 5 групп, то есть 10 человек, на одну позицию — это очень опасно, и результата не будет никакого. Поэтому группы делили, иногда мне помогали офицеры на месте или солдаты, которые понимали, что и как нужно. Да и сами журналисты уже не впервые ездили и знали, что и как нужно делать, куда лезть, а куда нет, что показывать. Затем, если были какие-то спорные вопросы, мы спокойно обсуждали, советовались, как лучше сделать.

Понятно, что нарушения есть, никто не идеален. Неидеальная система, неидеальные Вооруженные силы. Если есть какие-то недочеты, которые можно исправить своими силами на месте, то лучше не выносить их на суд общественности. Я считаю, их могут обсуждать те, кто что-то для армии сделал, и компетентные люди.

Журналисты базируются в двух-трех местах Донецкой области. Они преимущественно ездят туда, где «горячее» и где лучше всего можно какой-то материал снять. На Луганщине меньшее количество журналистов работает, там труднее добраться на любые позиции, следовательно, и работа там не получается такой, как в Донецкой области. Мы эти моменты учитываем.

На мой взгляд, в материалах о войне не хватает души. Она есть, но ее надо больше. Чтобы, знаете, даже брутальный бородатый мужик слезу пустил. Чтобы он пропустил все это через себя. Потому что фотографии, какие-то сюжеты «о котиках» — это такое… Нужно что-то большее… Чтобы хотелось прочитать одно предложение, а за ним второе, третье, десятое.

Люди теряют интерес к войне. Если мы возьмем сто процентов населения, то процентов 10, наверное, это те, кто пропустил войну через себя. Так или иначе. Поэтому она для них близка. А для остальных она никогда близкой не была, поэтому она интересна и не может быть. Качественные журналистские материалы ну посмотрит кто-то, они его заденут — и все! А надо, чтобы после этого было еще какое-то действие. Хватит того, что одни и те же занимаются по кругу этой работой. Одни и те же!

Те же люди воюют, а кто не может воевать — волонтерят. Что у кого получается, тот такую ​​работу и делает. Куча разных знакомых помогает в таких вещах, что ты даже не мог себе представить, что там можно помочь. Они делают не просто, а с душой. Не каждый может быть воином, но каждый может на своем уровне помочь.

Когда я на ротации на ППД, то обращений от СМИ, конечно, меньше, но не так чтобы очень мало. А на Востоке их количество огромно. И им интересно, и нам. Приезжают и иностранные журналисты, и наши. В ходе этой ротации у нас работали два американских журналиста, две группы французов, австралийцы. Из Литвы журналистка работала, она вообще часто приезжает. Дружим с ней, общаемся часто. Она хотя украинский не очень хорошо понимает, с ней легко, она понимает, для чего она сюда приезжает. Достаточно интересные люди на самом деле. Были такие, что вкладывали в проекты свои средства, приезжали собрать материал в собственный отпуск. Мы с ними дружим в Фейсбуке материалы находим, видим.

У меня контракт по полгода, и каждые полгода можно о чем-то мечтать! (Смеется — ред.). Я здесь, пока есть необходимость. Иногда о чем-то гражданском думаю, но пока это для меня неизведанное, так как фактически гражданской жизни мне не удалось даже попробовать. Университет — это одно, а гражданской работы еще не было. По миру поездить бы хотелось! До войны удавалось немного кататься, а сейчас не получается. Работа военного отнимает очень много времени. Ротации по 6-7 месяцев, и это трудно — ты не видишь ни родителей, ни жены.

Сама же работа с журналистами яркая. Мало кто из солдат и офицеров имеет столько возможностей общаться с гражданскими, еще и такими, которые имеют очень интересные взгляды на жизнь. А у меня они есть, и я этому очень рад! Журналисты вечно что-то рассказывают интересное, где побывали, что видели, что-то знают больше, поэтому это всегда яркие впечатления. К тому же, мы с ними не только работаем, но и дружим. Очень часто общаемся по телефону, встречаемся, поздравляем с праздниками друг друга.

Все фото из архива Назара Ильницкого


Просмотров: 46