От реконструкторских войн до Колумбийского университета: история одного ветерана

От реконструкторских войн до Колумбийского университета: история одного ветерана


Сегодня Алексей Барановский — ветеран, служивший аэроразведчиком в добровольческом батальоне и ВСУ. Вскоре он отправляется в Соединенные Штаты, чтобы выступить на международной конференции в Колумбийском университете в рамках программы «Амбассадор — ветеранская дипломатия» с докладом «Реинтеграция Донбасса».

Алексей рассказал о тонкостях искусства полетов, свой путь и видение будущего оккупированных территорий.

Война с «народным характером»

В начале все было хорошо, был момент, когда «ЛНР» и «ДНР» разъединили, речь шла о том, чтобы взять Донецк в кольцо, тогда передовые отряды «Айдара» и, кажется, 80-й бригады, были в Луганске на автовокзале … Ну, словом, все шло к завершению, а потом произошли события в Иловайске. Российская армия втупую перешла границу. Получилось так, что те, кто брали Донецк в кольцо, сами оказались в окружении.

Во время этих событий поступило предложение от Марии Берлинской пройти курс в Киеве по обучению управления коптером. Ей нужен был напарник, на курсы принимали только парами: оператор и пилот. Я понимал, что эти знания придется применять на фронте, но тогда все казалось призрачным, как в сказке. Начало приходить понимание, что армия не справится без помощи людей, война приобретает народный характер. Многие знакомые шли добровольцами, некоторые шли в военкомат. Развивалось волонтерство. Я — простой парень, который в свое время был «уклонистом», бегал от срочной службы, понял, что если мне дороги ценности, идеалы моей Родины, которые я более четко для себя осознал, находясь на Майдане, понял, что неважно, умею ли я держать автомат, не умею — надо идти.

Мы сделали запрос, чтобы нас приняли в батальон «Айдар», потому что так просто на обучение не брали. После этого прошли курсы тактической медицины; военной подготовки — под Киевом, в Капитановке есть учебная база. Там тренером был Валера «Француз». Почему «Француз»? Потому что бывший служащий французского легиона. Он, насколько я понимаю, учил всяких «мажоров», а нас как будущих добровольцев — бесплатно. Мы у него прошли очень короткий, но полезный курс военно-тактической подготовки. Я тогда впервые в жизни держал в руках автомат, мне показали, как он разбирается, заряжается, как его правильно держать — базовые знания.

Мы с Марией в начале сентября прибыли в населенный пункт Половинкино, это километров 30 от Счастья. Две недели назад почти подошли к Луганску наши части — «Айдар» и 80 десантная бригада. Но тогда по непонятным причинам армия начала отступать. Как сейчас помню: шум, выходим ближе к дороге — техника эшелонами, колоннами едет от Луганска вглубь. На тот момент армия выглядела очень так … в советских касках, бронежилетах, плащ-палатках, камуфляже … напоминала армию Второй Мировой. Думаю, состояние техники было примерно таким же.

Армия отступила, а «Айдар» остался — батальон без тяжелой техники, без танков. «Айдар» не отступает» — объяснили мне. За нами приехал наш куратор, чтобы забрать в Счастье. Он был главным в батальоне аэроразведки. По дороге на Счастье была лесополоса. Там озера, леса сосновые. И из лесов теплый осенний ветерок доносил устойчивый трупный запах. Это произвело удручающее впечатление. Незадолго до этого шли тяжелые бои, «сепары» отступали. Именно Счастье, насколько я знаю, «Айдар» взял незадолго до того силами 70 человек — провели ночью операцию и захватили город, до этого он находился под «сепарами». И «сепары», поспешно убегая, я так понимаю, оставляли своих «200-х»…

Прибыли мы на «передок», на тот момент не было четкой линии фронта. Продолжались локальные бои, тогда была глобальная «серая зона», где в любой момент любые подразделения противоположных сил могли встретиться. Например, был случай, когда группа наших ребят двумя машинами ехала со стороны Счастья в сторону поселка Металлист. На импровизированном блокпосту их остановили, там стояла бронетехника с украинскими флагами. Позже оказалось, что это были «сепары», которые нацепили украинские флаги, и они тупо из крупнокалиберных пулеметов расстреляли эти две машины. Выжил только один человек. Незадолго до того в тех же краях Савченко попала в плен. Эта дорога «Счастье — Луганск» толком никем не контролировалась. Крайний блокпост, где было ясно точно, что это наши, была «Веселая Гора». И то — буквально за несколько дней пришлось с тяжелым боем ее сдать и отступить за реку в Счастье.

То, что с кровавыми боями было захвачено до самого Луганска, буквально за неделю сдали. В значительной степени из-за того, что отступила армия, «Айдар» своими силами, конечно, не мог удержать все эти позиции. Почему армия отступила?.. У меня есть только догадки, подозрения, что им пригрозили: если не отступите, то будет второй Иловайск. Об этом знает только высшее военное руководство, но, скорее всего, боялись окружения.

Нашей первой задачей было посмотреть, не готовится ли ударная группа в окрестностях Луганска и Металлиста. И поскольку технические характеристики на тот момент позволяли летать до километра максимум, нам пришлось подъехать под самый Луганск, за наши крайние позиции отъехать километров на 15. Не могу сказать, что мы там зашли вглубь вражеских территорий, это была, как я уже говорил, большая 15-километровая «серая зона». Был очень большой риск кого-то встретить. Поехали на двух машинах, к счастью, никого не встретили. Мы, скорее, могли погибнуть от собственной артиллерии, которая тогда лупила беспощадно и, как мне кажется, не всегда прицельно точно. Когда ехали, в метрах 500 ложились «Грады», снаряды наших, работавшие непосредственно по той территории.

Первый разведвылет — ничего интересного: подняли дрон, полетали, посмотрели восточные районы Луганска, Металлист. Ничего не увидели, но отсутствие информации — тоже информация, по крайней мере, подтвердили, что атака не готовится. Летали над бывшими позиции украинских военных, которые производили удручающее впечатление: разбомбленный блиндаж, там несколько «200-х» противника, которых бросили. Целая груда ящиков с минами. Мы пытались их взорвать, но у нас не было средств — несколько раз «мухами» стрельнули, поняли, что это не имеет смысла. Гранаты на земле валялись — очевидно, эту позицию покидали в панике, в спешке.

Я поехал на Новый год к семье и остался дома, потому что в «Айдаре» произошли изменения — не было куда и к кому уже возвращаться. Пошел добровольцем в военкомат, и летом 2015 г. оказался уже официально в составе Вооруженных сил. Сначала учебный центр «Старичи» — прошел обучение на артразведчика. Изучил картографию, координаты, оптические приборы по изучению местности и попал в 92-ю бригаду. Интересно, что на тот момент они снова стояли в Счастье! То есть в сентябре 2015 года я оказался в тех же краях, где был год назад!

Попал в разведроту на должность «оператор взвода сбора и обработки информации». Те же аэроразведчики, просто по штату таких должностей не было. Каждый день, когда позволяла погода, мониторили позиции противника, облетали их, смотрели, где какой техники уменьшилось, где прибавилось, где какие позиции — новый окоп выкопали или еще что. Локальные перестрелки между передовыми позициями … все хотел найти какие-то танки, «саушки», БМП мы ежедневно «срисовывали», информацию передавали в штаб. По ним никто не работал, собственно, как и по нашим — потому что Минские договоренности… Первая задача, о которой я рассказывал, была очень опасной, сейчас, прослужив несколько лет в армии, я бы уже не согласился на такой акт варьятства. И дело даже не в том, что страшно, а в том, что это был неоправданный риск! Но тогда в «Айдаре» так не казалось. И опыта не было, я был совершенно растерян, карт не знал, не понимал, что находится слева, что справа … Старшие вели — я им доверял, они имели некоторый авторитет, особенно для меня, новобранца. С высоты уже приобретенного опыта понимаю, что это было безумие.

Был случай, когда было стремно, на грани жизни и смерти. А так — в основном рутина, ежедневные доклады в штаб. Расквартировались на даче — так и в «Айдаре» было, и в 92-й. Только если в «Айдаре» люди квартировались по своему усмотрению, то в 92-й все было официально. Счастье — поселок курортный, там полно дач бывших чиновников времен Януковича, многие из которых остались в Луганске на «той» стороне и не собирались возвращаться. Их дачи пошли на нужды армии… У нас были сауна, плазма большая. Первое время мне казалось, что мы на курорте: опасности не было, под обстрелы не попадали, рутинная работа, с которой я справлялся, она мне нравилась. Часто ходили вглубь леса, у нас был маленький импровизированный полигон, отрабатывали военно-тактические навыки. Стрельба, как ходить цепью, двойками, тройками; перекатываться, прикрывать отход, наступление и так далее.

Произошла ротация, нас вывели из Счастья, поездили мы летом 2016-го по полигонам. Я прошел подготовку в военном институте Королева в Житомире на другие виды БПЛА. После этого мы попали в Марьинку и Красногоровку в Донецкой области. Там уже было «веселее», потому что под Луганском была аморфная, вялая война.

От голубя до «Хищника»

Первым «БПЛА» был почтовый голубь в Первой Мировой. На него цепляли небольшой фотоаппарат, который делал интервальную съемку. Но голубь мог крутиться и снять совсем не то, что надо.

Летали на воздушном шаре и на камеру снимали — это были первые аэроразведчики. Во Второй Мировой были просто самолеты-разведчики — не беспилотные. Легкий самолет, маневренный, на котором была камера, и человек снимал. Первые беспилотники были в Британии еще до Второй Мировой. Они предназначались для тренировок, чтобы летчики-истребители учились стрелять по воздушным целям. Первые беспилотники-разведчики появились позже — Израиль их использовал в «шестидневной войне» с арабами.

В «Айдаре» был у нас дрон «Фантом» известной китайской фирмы. Он улетал максимум на 600-700 метров, терялся сигнал и лететь дальше не мог, возвращался на точку взлета. Такого понятия, как «самолет», в «Айдаре» тогда еще не было.

В разведроте 92-й бригады тогда были беспилотники «Мара-2» харьковского завода. Частный завод, волонтерские БПЛА. Коптеров у нас не было, они, в принципе, не были востребованы в Счастье. Нужна была более глубинная разведка, коптер годится для ситуаций, когда позиции находятся в непосредственной близости, как, скажем, в Донецком регионе. А в Счастье линия разграничения проходила по Северскому Донцу, между позициями были река и леса. То есть в зоне ответственности 92-й не было необходимости летать на километр, на два, модель «Мара-2» обеспечивала необходимый мониторинг вражеских позиций. Но это все с помощью волонтеров. О государственном обеспечении тогда не было и речи.

Затем государство понемногу начало поставлять в войска БПЛА. В институте им. Королева в Житомире нас направили изучать беспилотник Spectator киевского завода «Меридиан» — это уже была программа от Минобороны, они искали те БПЛА, которые могли бы поставить на вооружение. Это был «пилотный проект» — нас научили, нескольким бригадам дали их в использование, мы должны были провести эксплуатацию этих беспилотников. Если все хорошо, Spectator тогда бы выиграл тендер. Не знаю, как сейчас, но тогда Spectator оказался очень некачественной моделью, с ним были постоянные проблемы в предполетной подготовке. Практически все запуски, которые мы осуществляли в учебных целях, сопровождались техническими проблемами. И в первом же боевом вылете мы потеряли самолет. Он пролетел буквально километр-два вглубь вражеской территории, мы слышали будто выстрелы ЗУ — возможно, сбили… Я в монитор увидел, как быстро приближается земля. Смешно было: я смотрел за монитором, а другой парень смотрел по показателям телеметрии и начал переживать: «Что-то не то происходит». «Да успокойся! — говорю, — он уже на земле». Телеметрия — это передача данных о состоянии полета. Расстояние, скорость, сила ветра, GPS-координаты… Обычно есть два монитора, на одном ты наблюдаешь телеметрию и карту, на другом — видеосигнал.

После этого нам сказали пользоваться «Марой», она выполняет те же задачи, что и Spectator. Но если мы потеряем «Мару» — ничего страшного, это волонтерский, а если потеряем Spectator, придется отписываться, будет проводиться расследование, случилось ли это по вине пилота или по объективным причинам. Если признают вину пилота, могут выписать штрафы, приписать, что «специально уронили для «сепаров», чтобы те имели возможность изучить наши технические возможности»! Надеюсь, что Spectator тендер так и не выиграл, потому что некачественный самолет. Насколько я знаю, брали на вооружение «Лелекы» — я на них не летал, но, по отзывам, эти самолеты неплохие.

Еще есть «PD-1», также киевского завода. Большой беспилотник, который работает не от батареи, а на топливе. Он летает на больших высотах, дальность связи — до 85 км. На нем стоит дорогая оптика — от нее очень многое зависит! Если у тебя обычная «гоу-прошка», то выше 300 метров не будешь летать, потому что ничего не увидишь. А если хорошая оптика, можно взлететь и на полтора километра! Летает он 5-6 часов, пока не закончится топливо. Такой самолет может мониторить большие площади, летать на дальние расстояния на большой высоте. Насколько активно они эксплуатируются в армии, я не знаю.

Мы не потеряли ни одного самолета «Мара». Случалось, что нас глушили, он терял GPS-координаты, не понимал, где он, мы его выводили на ручном управлении. Наибольшая неприятность, которая была, — мы его только вывели из-под действия РЭБ, и пока он «понял», где находится, пока бродил, у него села батарея. Не хватило заряда долететь до нас, приземлился в серой зоне. Мы потом пошли и его забрали.

В Марьинке Мария Берлинская и Сергей Притула дали нам дроны. Это был третий «Фантом», он мог нормально летать на 3-4 км, с его помощью корректировали минометы. Очень удобно было! В определенный момент мы скооперировались с коллегами из другого взвода — у них был коптер, и мы корректировали так, что один коптер висит над целью, когда у него заканчивается заряд — его меняет другой. Один летит назад, другой навстречу. Прилетел первый — ему заменили батарею — и он готов к вылету. Батарей у нас хватало, и таким образом мы могли висеть над целью часа два.

РЭБы — это передвижные станции радиоэлектронной борьбы, преимущественно на базе грузовиков с антеннами, которые вызывают излучения направленной действия. Постоянно работать они не могут, их задействуют, когда есть четкое подозрение на работу беспилотника — если кто-то его видел или слышал. И если есть возможность и добрая воля, то отдают команду, выезжает комплекс РЭБ, его разворачивают, и в том направлении, где гипотетически находится вражеский БПЛА, начинают давать излучения. Если он попадает под этот «купол», теряет связь со спутником. Перехватить его невозможно, а вот заглушить, дезориентировать и не дать возможность прилететь обратно в точку вылета вполне реально.

Главные враги БПЛА — ветер и дождь. Под дождем намокает электроника. Сильный мороз сажает батареи. Каждый беспилотник имеет свои технические характеристики, но при скорости ветра более 10-15 м в секунду летать нежелательно. Хотя, когда очень надо было, мы летали – и при скорости 18 м. Он тяжелый в управлении становится, против ветра едва идет, семь метров в секунду. А при полете назад его сильно «заносит».

Теоретически БПЛА можно сбить даже из автомата. Оператор может ошибиться, лететь на критически низкой высоте. Иногда это необходимо. Вот ты летишь на высоте 300 метров и увидел что-то подозрительное, не можешь разглядеть. Камера без зума, и ты решаешь снизиться. «Фантом» очень шумный, у квардокоптера четыре мотора. Если услышать, можно присмотреться и увидеть. Если он зависнет и не будет двигаться, его в принципе можно из стрелкового оружия сбить. Были случаи, но это не один человек, а когда массово из автоматов-пулеметов стреляли… Случалось, что у нас самолеты прилетали с дырками в крыле — это не критично, дырку скотчем заклеили, и нормально!

Военных беспилотников стратегического действия в Украине нет. Я уже не говорю об ударных БПЛА, которые стоят на вооружении США и Израиля. У американцев, например, есть Predator («Хищник»), который может летать почти сутки. Оператор может быть в Америке, а самолет летает в Сирии, при этом может сам распознавать цели и запрашивать у оператора разрешение нанести удар, а тот уже думает, разрешать или нет. С помощью таких беспилотников, насколько я знаю, уничтожали лидеров «Талибана» в Афганистане.

Наши самолеты летали максимум на 20 км, летали около часа, в среднем выходил километр в минуту. То есть за один полет пролетали около 60 километров.

Нам на вооружение от Минобороны поступил беспилотник Raven, его продали США. 2000-х годов производства. Это самый распространенный военный БПЛА в мире. Американцы воевали на нем еще во время войны в Ираке в 2003 г. Именно в этой модели — аналоговая система передачи связи, и современными средствами радиоэлектронной борьбы она легко глушится. Данные не зашифрованы, сигнал легко перебить. Поэтому, когда они комплексно поступили в различные бригады, в первые месяцы были большие потери по «Рейванах». Они просто теряли сигнал и падали где-то на «той» территории. Современные «Рейваны» в США уже на цифровой системе передачи данных, их не так легко заглушить.

Его преимущество в наличии тепловизионной камеры. У «Мары» и «Рейвана» различные характеристики и задачи. «Рейван» у нас был исключительно для ночных полетов. В принципе, тепловизионную камеру можно установить на любой аппарат. Здесь она входила в комплект. На нем была и обычная камера, и ночная, они менялись. На нем мы выполняли только ночные задачи, для работы днем ​​у нас была «Мара».

У нас были операции по корректировке артиллерии. Поскольку такие операции происходят ночью, то «Рейван» очень пригодился. С его помощью было хорошо видно прогретую технику, танки, например. Позиции было видно, какие дома отапливаются, какие — нет. Если мы по разведданным точно знаем, что вот здесь «сепарский» передок, здесь гражданские не живут, половина домов разбомбленные (собственно, как и у нас), а в тепловизор видно, какие дома отапливаются. Соответственно, можно сделать вывод, что в этих домах живут те, кто обслуживает эти позиции, — военные противника.

Полевая работа и безумные снаряды

Конечно, нет гарантий, что там не осталось гражданских. Им достается и с той, и с той стороны. Если человек не поехал с «передка» и случайно «попал под раздачу» … никто не хочет убивать гражданских, но без жертв не бывает. Оставаясь жить на такой территории, человек знал, на что идет. Не думаю, что трезвомыслящая мать с детьми осталась бы там.

Мы никогда не стреляем вглубь. Например, напротив Красногоровки есть поселок Александровка, где стоят «сепары». Никто не стреляет вглубь Александровки! Если идет обстрел, то только по самому краю, где стоят «сепарские» блиндажи и окопы. Если бы они поставили их в поле, то поселок вообще бы не затрагивали! Мы стреляем по позициям, а не по домам! А то, что может где-то иногда прилететь в дом, — к сожалению, оружие не суперточное, случаются перелеты — что с нашей, что с «сепарской» стороны.

Например, в Красногоровке рядом с нами воевали «Правый сектор» и «Азов», в центре находился штаб «Азова». И, как мы потом узнали по данным разведки, «сепары» целились в штаб, но попали в школу, которая была рядом. Слава Богу, было лето — никто не пострадал. Конечно, наши СМИ сказали, что специально по школе стреляли. А стреляли они по «Азову». Мы в школу не попадали, но и у нас случалось так, что целишься в одно, а попадаешь в другое. И мы, и они нередко воюем старой советской техникой. Однако для нас важно максимально беречь гражданское население.

Наша артиллерия всегда работала только с полей. Работать из города не приходило никому в голову. Артиллерия работает как? Есть две-три позиции, она выезжает на одну, дает залп или несколько, быстро сворачивается, уезжает на вторую, дает залп, со второй, затем на третью … и едет обратно в расположение. А мы тем временем летаем на «Рейване» и даем корректировки. По нему хорошо видно разрывы, мы даем поправки, они делают второй залп уже по поправкам, ближе к цели … потом они переезжают, у нас перезарядка. Так и работаем. Данные до последнего никто не знает, чтобы не было утечки, чтобы сепаратисты заранее не могли навестись на эти точки.

У противника плюс-минус то же, что и у нас по технике. У них также есть свои волонтерские организации. У них есть «Рон» российского производства, стоит на вооружении в российской армии. Довольно неплохой по характеристикам, лучше, чем те, на которых мы летали, однако некоторые наши образцы, в частности, «PD-1» лучшие!

На всю линию фронта у «сепаров», возможно, есть два-три комплекса «Орлан». Они довольно дорогие — есть случаи, когда их сбивали и исследовали. В целом ситуация примерно такая же, как у нас, думаю, у нас похожие армии по способу мышления, хотя мы все-таки, хоть и медленно, приближаемся к стандартам НАТО…

И у нас, и у них старая советская техника, танки, БМП, РЭБ. У нас некоторые вещи лучше. Например, американцы нам предоставляют свои старые образцы, а американская старая техника лучше, чем лучшая советская. Например, у радиостанций Harris нельзя перехватить радиосигнал; система обнаружения артиллерийских батарей высчитывает, откуда идет «прилет» (снаряд еще не упал на землю, а система уже обнаружила, откуда был произведен выстрел).

В условиях окопной войны на каждой передовой позиции должен быть «Фантом» или «Мавик» (по техническим характеристикам почти то же самое). Желательно, с тепловизионными камерами. Такая камера стоит примерно столько же, сколько сам «Фантом».

Научить людей пользоваться такой техникой можно довольно быстро. Самое сложное в обращении с самолетами — это взлет и посадка. Было много случаев, когда людей на скорую руку учили, и те разбивали самолеты о землю или дерево. С «Фантомом» таких навыков не надо, он легко взлетает, садится, зависает в воздухе. И если бы на каждом опорном пункте он был, то в момент массового обстрела командир давал бы команду поднять дрон, тот определял бы огневые точки противника, откуда их обстреливают, и можно было бы дать четкую «ответку», погасить эти точки! Прежде всего нужно оснастить «Фантомами» ВОПы, находящихся за 200-300 метров от врага.

А у нас как происходит: вызывают — срочно выезжайте, там массовый обстрел, надо посмотреть, откуда ведется огонь! Пока те запросили командование, пока их командование связалось с нашим, а наше дало нам указания, пока мы собрались и приехали, пока вылетели — прошло два-три часа. К тому времени «сепары» уже успокоились, огонь прекратили, и искать кого-то нет смысла. А если бы такой дрон был на ВОПе, за 10 минут бы подняли дрон и вычислили!

Будущий посол: «Интегрировать людей будет несложно»

Уже несколько человек так ездили, это действительно действует, производит впечатление на наших западных союзников, они с искренней заинтересованностью слушают простых людей, потому что непосредственные участники могут рассказать гораздо больше, чем махровые дипломаты.

Буду выступать в Колумбийском университете, тема — «Реинтеграция Донбасса». Мне кажется, геополитическая реинтеграция Донбасса состоится нескоро. Все очень просто: если не будет опасности вмешательства российских войск в наш конфликт (это, очевидно, должно решиться на дипломатическом уровне, чтобы Путин или уже его преемник в неофициальной беседе сказал: делайте с Донбассом, что хотите, мы не будем вмешиваться), тогда наша армия достаточно быстро и безболезненно сможет освободить Донбасс. Думаю, больше будет проблем экономических — восстановить регион. А люди в основном приспосабливаются.

С нами местное население очень вежливое, особенно, если мы раздаем какие-то продукты. Я уверен, что если бы нас оттуда, не дай Бог, выбили и пришли «сепары», они так же бы вели себя. Как писал Артем Чех: они всех называют «ребята», независимо от того, наши это или «с той» стороны. Тем, кто живет на передке, важно, чтобы линия фронта сместилась подальше от их дома. И неважно, в какую сторону. Поэтому, мне кажется, что реинтегрировать этих людей не составит труда. Проблема в том, чтобы выйти на границу.

Есть опасность масштабной войны с РФ — это зависит от политических и геополитических раскладов. Россия держит крупную группировку войск у границы. Как писал Виктор Суворов, держать армию в такой мобилизации — это очень затратно, очень трудно. Просто так такого никто не делает. Государство как человек: оно не может одновременно и работать, и держать в руках пистолет. Энергоресурсы, нефть позволяют сейчас России так делать. Экономика в них не в лучшем состоянии, но думать, что Россия скоро падет, наивно. Да, народ будет жить плохо, но россияне терпеливы, могут так жить десятилетиями. Поэтому надеяться на то, что Россия скоро развалится, не стоит. Думаю, на Донбассе будет или второе Приднестровье либо Абхазия — сейчас к этому все идет, или резкий скачок в полномасштабную войну.

Прослужил я два с половиной года. Почти полтора года — по мобилизации. Многие товарищи демобилизовались, я остался еще на полгода. Затем еще раз на полгода. И демобилизовался.

Сейчас пробую себя в художественной аэровидеосъемке. Те навыки, которые я получил во время службы, стараюсь реализовать в гражданской жизни. Изучаю различные программы видеомонтажа, снимаю на коптере архитектуру, учу людей летать.

Хочу смонтировать ролик, посвященный Томосу, независимости Украинской церкви. Я уже облетал храмы Киева — Лавру, Софию, Михайловский… Художественная съемка сложнее. В разведке просто: поднял дрон, улетел — никаких плавных или красивых кинематографических движений не надо, можно снимать резко, главное, чтобы было видно. А здесь нужно все делать красиво, медленно… Я смотрю обучающие ролики, как художественно снимать, пробую на практике… Пальцы должны быть под это заточены!

БПЛА все больше входят в нашу жизнь, сейчас их используют в агросфере — поля мониторить, смотреть посевы, где взошли, считать площади; в системе безопасности предприятий; делают ортофотопланы; 3Д-модели — есть коптеры, где вмонтирована такая возможность. За дронами, роботизацией — будущее.

Хочу, чтобы Украина активно модернизировалась, а не застряла в изнурительной войне образца прошлого века.

Фото Лены Максименко и из личного архива Алексея Барановского


Просмотров: 6