«Есть техника, которую в глаза не видел, но изучаю ее, учусь ремонтировать. Потому что неизвестно, что придется отжимать у боевиков»

«Есть техника, которую в глаза не видел, но изучаю ее, учусь ремонтировать. Потому что неизвестно, что придется отжимать у боевиков»


С бойцом общаемся на полигоне учебного центра «Десна». Сюда, в школу танкистов, командира и его экипаж отправили прямо из зоны проведения ООС для повышения квалификации. Бойцы только что отработали стрельбу штатным боеприпасом с ходу с использованием естественных укрытий.

– Что тебя привело в армию?

– В 2008-2009 годах проходил срочную службу в реактивной артиллерии, в 107-м реактивно-артиллерийском полку г. Кременчуг. Уволился в запас заместителем командира, старшим оператором РСЗО «Смерч».

Когда началась война, у меня не было паспорта. 3 января 2014-го меня ограбили. Я работал 12 лет в Одессе промышленным альпинистом. И в Москву ездил, и в Европу. Перевозил из Одессы вещи, и меня ограбили, все, что было, забрали: ноутбуки, телефоны, деньги, паспорта. Поскольку я не имел паспорта, меня не брали в армию. Пришлось использовать все свои связи, сделать паспорт, чтобы пойти защищать страну.

– Что тебя мотивировало пойти на фронт?

– Родился я в Молдове, чистокровный молдаванин, но рос здесь, в Украине. У меня отец две войны прошел, а я что – хуже? Как говорится: «Хороший ученик тот, который превзошел своего учителя». А я считаю, что хороший сын тот, который достиг высшей цели, чем его отец.

Для моей семьи это уже вторая война, развязанная русскими. Отец боролся с российской агрессией в Приднестровье, имеет боевые награды.

– В 2014 году тебя мобилизовали?

– Я не знаю, можно ли это назвать мобилизацией, в апреле 2014-го меня забрали на полигон вроде как для переподготовки на 45 суток. Это было начало войны, нам особо не говорили, что к чему. Прошел курсы артразведчиков, и меня отправили в 93 ОМБр (сейчас 93 отдельная механизированная бригада «Холодный Яр» – ред.)

После 15-дневного боевого слаживания бригаду отправили на фронт. Служил на самоходной артустановке 2С3 «Акация». Прошли вместе с бригадой от Авдеевки до Красногоровки. Отражали наступление террористов на Марьинку 3 июня 2015-го. Там, в Марьинке, получил боевое крещение — первый обстрел.

Нам сказали, что начинаются учения, ну начинаются, так начинаются. Мы по машинам и поехали в указанный район. Мы там уже тренировались, но без стрельбы. В конце концов, выяснилось, что мы едем не на учения.

Все было нормально, 3 дня были бои и в 3 часа ночи нам дали отдохнуть, пока командование прорабатывало данные следующей цели. Мы легли в машине, 2С3 – это не танк, места достаточно даже в башне для всего экипажа. Вдруг вспышки, взрывы, непонятно, что куда. По машине лупили обломки, щебень. Это было что-то с чем-то, а ребята, которые были на улице, я вообще думал, что им уже все. Но повезло, террористы стреляли фугасами по технике, обломков фугаса мало, в машину нашу не попали. Все целы, ни одной царапины.

А потом все, забурлила кровь, и я не смог уже покинуть фронт, с каждой волной оставался на еще одну и только с шестой уволился в запас.

– Я так понимаю, в гражданской жизни не удержался?

– Три месяца побыл дома, но не мог найти себе места, и в конце концов пошел на контракт. Сначала пошел в артиллерию 79-й бригады ДШВ. Послужил там, но понял, что я — не десантник, очень тяжело. Закончился контракт в 79-й, и в апреле 2016 года я пошел в 28-ю ОМБр. Уже пять контрактов отбыл по полгода, 30 января уже подписал контракт на 2 года.

– Почему из артиллерии в танкисты?

– Всегда хотел быть танкистом. Когда увольнялся в запас, танкисты были ближе к передовой, чем артиллерия, хотел к ним. Люблю Т-64 (основной боевой танк ВСУ, разработанный КБ им. Малышева в Харькове. Различные его модификации — основа танковых подразделений ВСУ), да и отец у меня танкист.

– Как тебя встретили танкисты 28-й ОМБр?

– Это была первая волна контрактников, нас собрали в взвод, и я был единственный с боевым опытом. Ко мне уважительно относились, советовались. К тому же я люблю технику, а она меня.

Есть техника, которую я в глаза не видел, но изучаю ее ТТХ, смотрю видео в Интернете, как ее ремонтировать. Отслеживаю новинки, потому что неизвестно, на чем еще предстоит служить, и какую технику придется отжимать у сепаров. Если что, я раз, прыгнул, клац, завел и поехал.

С 28-й бригадой я уже две ротации, 16 месяцев отбыл в зоне боевых действий.

– У тебя есть родственники в Молдове, что там говорят о нашей войне?

– Конечно, есть, каждый раз, когда приезжаю, общаюсь с ними. Болеют за Украину, я плохо знаю молдавский, говорю на украинском. Люди спрашивают: «А как там война, как Украина? Тебя не забирают в армию», а я объясняю, что служу в армии. Они гордятся земляком. Там все за Украину.

Им очень нравится наша форма. Просят, чтобы прислал в качестве сувенира, и обязательно, чтобы был флаг Украины на рукаве. Ношу аккуратно, когда дают новую, старую отправляю.

– Сложно как командиру экипажа, главному сержанту роты управлять людьми?

– Сначала было трудно, а потом приобрел опыт, и сейчас все классно. Главный сержант роты — это практически второй человек в подразделении. Я достиг своей цели, имею хорошую должность, по моему мнению, лучшую. Имею хорошую репутацию – никогда не думал, что так можно служить, как я служу. Что в ВСУ когда-то такое будет возможно.

– Что родители говорят о твоем решении служить?

– Мама как мама – не хочет, чтобы сын воевал. А отец гордится мной, а как ушел в танкисты, так вообще.


Просмотров: 45