Вместо мужа мне позвонил «атаман войска донского», — жена военнопленного

Вместо мужа мне позвонил «атаман войска донского», — жена военнопленного


Богдана вместе с двумя побратимами захватили боевики, когда украинские воины проводили боевую операцию. В тот день танк Пантюшенко получил задание выехать к Путиловскому мосту, закрепиться и обеспечить проход саперов. Те должны были взорвать мост, по которому террористы гнали свою технику, чтобы работать по защитникам Донецкого аэропорта.

Но танк украинских бойцов подбили боевики. Все трое членов экипажа, один из которых был ранен, захватили в плен, издевались и били.

Во время крайнего большого обмена военнопленными в декабре 2017 года мама и жена до последнего ждали Богдана. Но его так и не вернули домой…

«Повернись живим» пообщался с женой Богдана, Викторией Пантюшенко. В браке они счастливо прожили один год. А потом муж ушел воевать. Это — ее монолог.

«Это произошло 18 января 2015 года. У меня не было никакого плохого предчувствия. Мы с Богданом пообщались по телефону в 7 часов утра. Он всегда звонил утром, чтобы сообщить, что с ним все нормально. В тот день он сказал, что они куда-то едут, но я не знала, куда именно. Затем должен был быть вечерний звонок. Но позвонил не мой муж. Я услышала: «Я — атаман войска донского, ваш Богдан попал в плен». Не сразу поверила, начала задавать вопросы. И тогда трубку передали Богдану. Он сказал, что это правда, но больше ничего не знал. Я тогда спросила, говорить ли об этом родителям. «Говори уже, что делать», — ответил он.

Богдан Пантюшенко в пленуФото: Facebook

В тот момент у меня началась истерика. У Богдана еще был планшет с картой, я на него звонила. Никто не отвечал, а потом через несколько дней мне позвонили, начали говорить, что Богдана уже нет, его расстреляли. Тогда были страшные времена, когда расстреливали пленных. Но мы узнали, что он жив.

После этого я взяла себя в руки и начала звонить, куда могла: в СБУ, в Минобороны, на горячие линии. Потом ко мне приходили из полиции.

Когда Богдан ушел на войну, то у нас даже мысли такой не было, что он может попасть в плен. Его отец — военный, но он никогда не рассказывал о том, как себя правильно вести в такой ситуации.

Я — не тот человек, который будет впадать в депрессию. Я понимаю, что нам здесь нужно действовать, а не плакать и истерить. Поэтому начала контактировать с журналистами, искать родственников ребят, которые также находятся в плену, устраивать акции. Им там гораздо хуже, чем нам здесь, поэтому нужно делать все, чтобы наших ребят оттуда забрать.

Сначала родители Богдана тоже ездили на акции. А потом внезапно умерла его сестра, осталось двое детей. Эта трагедия забрала много сил у родителей, поэтому я стараюсь, чтобы они меньше посещали различные акции или мероприятия, потому что это морально всегда тяжело.

Я считаю, что это и наша немалая заслуга, что ребят держат в более-менее человеческих условиях. Потому что мы на всех возможных встречах, эфирах, поездках поднимаем эту тему, мы одни из самых активных родственников. Во время любых визитов международных организаций их сторона показывает только наших ребят, потому что о них много говорят.

По телефону мы с мужем общались крайний раз в июне 2016 года, а крайнее письмо от него было в сентябре 2018 года. Раньше хоть письма регулярно приходили, но сейчас и их нет.

Мы знаем, что после последнего крупного обмена Богдана перевели из колонии Макеевки в СИЗО города Донецка. Сейчас они находятся там впятером в одной камере: Богдан, Александр Кориньков, Сергей Глондар и еще двое ребят, попавших в плен в 2018 году, — Василий Жемелинский из 57-й ОМПБр и Владимир Воскобойник из 30-й ОМБр.

Об условиях Богдан подробно не пишет. Конечно, питание там — это баланда, поэтому он просит передачи. Через Красный Крест мы можем передавать их ежемесячно. Но нет такого, что он жалуется. Он больше спрашивает, как у нас дела. Ему интересно, что здесь происходит, он столько лет находится в информационном вакууме. Богдан работал программистом до войны и всегда много знал, поэтому сейчас узнает новости.

А пишет в основном о важных вещах. Например, в сентябре их посещали представители ОБСЕ. Впервые за время после последнего обмена. Но Богдан был разочарован, хотя он и раньше не был от них в восторге. Они не смогли даже объяснить ему, какой у него статус на международном уровне.

А еще он постоянно пишет о том, что я должна держаться, потому что на мне родители, родственники, я не имею права сдаваться, дает наставления. Это и дает силы держаться, ждать.

Простые люди не понимают, как это — находиться в плену, тем более, столько времени.

Я с ними мало общаюсь на эту тему. Люди, которые живут мирной жизнью, плохо понимают и войну, а тем более, военнопленных.

Иногда слышу такие разговоры, мол, Богдан долго в плену, так что может уже на ту сторону перешел, или «Как это государство не может столько времени вытащить ребят? Значит, они никому не нужны». У меня тоже иногда появляются такие мысли, но ребята прежде всего нужны нам. То, что их там держат в более-менее нормальных условиях, говорит о том, что мы их вернем, и все будет хорошо, они будут дома.

С этой мыслью я просыпаюсь и засыпаю. Когда он вернется, я хочу, чтобы мы в кругу семьи и друзей сели за стол и, наконец, почувствовали эту радость и облегчение, что все дома, и жизнь вернулась в наш дом. А потом обязательно поедем на свой уже давно запланированный совместный отдых.

Мы оба повзрослели. До войны у нас была беззаботная жизнь, а потом случился Майдан, в котором мы участвовали, война. Мы стали мудрее. Хотя и такой ценой».


Просмотров: 24